Чтение онлайн

На сцене Кроу был настоящим монстром, он мог ни с того ни с сего затрястись, начать биться в конвульсиях, смотреть вдаль безумными глазами, а в обычной жизни он был вполне спокойным. Да, в глазах мелькало что-то не от мира сего, но ничего особенного. И вот, пока я настраивался в гримерке, я смог лицезреть превращение. У Кроу тоже была своего рода настройка. Он ходил из угла в угол, бил себя по щекам, корчил рожи, и вдруг в него словно вселились бесы. Он начал дергаться, махать руками, и внезапно кинулся к углу гримерки и.. пробил рукой стену. Если бы я его не знал уже не первый месяц, я бы подумал что он на метамфетамине или типа того. Когда он полностью зарядился, нас уже объявили. Мы вышли на сцену, все, кроме Кроу. Скуб кивнул мне, показывая, что все нормально. Наш техник запустил дым-машину, лазерную установку, заиграла фонограмма потустороннего синтезатора, и мы начали играть песню “Вороны”. Дым опустился на сцену, начали сверкать стробоскопы, и тут на сцену медленно вышел Кроу, в плаще, капюшоне и с подведенными глазами, которых еле было видно из-под капюшона. Он тащил за собой позвоночную стойку, словно зомбарь топор из Сайлент Хилла. К началу своей партии он доковылял до середины сцены, буквально воткнул стойку в сцену, и начал петь. Точнее гроулить. Вкупе с тяжелыми гитарами и потусторонними звуками синтезатора, это производило неизгладимое впечатление. Я много раз слышал и видел всё это из зала, а теперь я был по ту сторону. Уже ко мне тянулись руки зрителей, уже в меня летели скомканные бумажки с телефонами, и уже я мог руками заставить толпу завопить. Хотя, может мне так казалось, ибо львиную долю внимания забирал наш фронтмен. В толпе даже промелькнул Марк, с белым ошейником, который пытался дрыгать головой, а потом и вовсе бросился в слэм с другими беснующимися пьяными дегенератами.

Концерт прошел на ура, если говорить коротко, а вот про последующие события вечера были не очень. Владелец заведения, уже привыкший к плевкам, битым бутылкам, бумажкам и прочему мусору, просто нахмуренным прошел по пустому залу. А вот когда он зашел в гримерку, он увидел дыру в стене.

– Ребята, а почему здесь дыра в стене?

Мы Со Скубом и Монголом переглянулись. Кроу куда-то делся, а мы не знали, что ответить.

– Ребята, по-хорошему, что произошло? Я в любом случае вас платить заставлю, мне просто интересно как так получилось.

Внезапно из сортира вернулся Кроу, подошел к хозяину сзади, обнял его и отвел в сторону. От неожиданности Хозяин сжался. У него был вид того, кого ведут то ли на принудительную кастрацию, то ли на анальную экзекуцию. Скуб лишь ухмыльнулся, взял свой чехол и пошел к выходу. Мы сделали тоже самое.

– Это он еще не видел, что Монгол в сортире натворил…

Для меня навсегда осталось тайной, что Монгол натворил в сортире клуба “Гевара”, но, судя по улыбке Скуба, оно и к лучшему.

Следующий наш концерт должен был состояться, внезапно, в школе, в рамках фестиваля, приуроченного к какому-то государственному празднику. За это надо сказать спасибо Полине, которая по совместительству была нашим менеджером. Однако, чтобы принять участие в фестивале, надо было пройти некое прослушивание. Мы приехали в эту самую школу, вошли в актовый зал, разложили оборудование, и стали ждать. Я ходил по спинкам сидений, Скуб и Монгол разогревались, Ярик продолжал таскать туда-сюда сумки, Полина и Кроу куда-то исчезли. Как неожиданно. Тут вбежала девочка, видимо, ответственная за актив и художественную самодеятельность, тихонько прикрикнула “Идут!”, и тут же исчезла. На ее месте тут же появились взрослые. Мы резко вскочили со своих мест, вежливо поздоровались, и побежали за сцену. Зайдя в гримерку, я увидел Полину, висящую на Кроу. Не успел я и слова сказать, за мной влетел Скуб, и пробурчал:

– Ну эти как обычно..

Мы собрались, и побрели в сторону сцену. Я шепнул Скубу:

– А они что, того, типа встречаются…?

– Ну типа да.

– Вопросов больше не имею.

Мы вышли на сцену. В первом ряду сидела, как мне показалось, приемная комиссия для поступления в какое-нибудь художественное училище. Трое учителей, одна из которых, скорее всего, была завучем, всем своим видом показывали, что они старой, советской закалки. Они слегка пренебрежительно смотрели на молодых парней, облаченных в черную кожу со свисающими длинными волосами. Мы довольно быстро отстрелялись, показав, на что мы способны. Учителя о чем-то перешептались, и та, кого я посчитал завучем, сказала:

– Ну, очень хорошо. Сразу чувствуется профессионализм, слаженность. Музыка молодежная, мелодичная. Нашим ребятам должно понравится.

Такого от старого прожженного завуча я не ожидал. Тем не менее, нас одобрили, и это не могло меня не радовать. Чем больше концертов, тем лучше, думал я. Уже через три дня, мы снова оказались в этой школе. В зал я не выходил, сидел в гримерке, залипал в телефоне, остальные были неизвестно где. Тут в гримерку зашел школьник, явно тоже собиравшийся что-то играть. Подумал я так, потому что он везде ходил с гитарой.

– Здрасьте, а это вы сегодня играете?

– Ну здрасьте, да, играем.

– Клево. А как называетесь?

– Ну Lost Man.

– Ни разу не слышал.

С этих слов у меня начало подгорать. Моя вера в человечество пошатнулось. Как же так, самая известная метал-группа города, а школота про нее даже не слышала, так не может быть. Тогда я и начал осознавать, насколько направление рока нишевое в нашем городе, в стране, а может и в мире. Безвозвратно ушли те времена, когда рокеры были повсюду. Я всегда наслаждался документалками про рок-группы запада, Led Zeppelin, Metallica, Bon Jovi. Казалось, что раз они стали властелинами мира, то и мы когда-нибудь сможем. Во всех этих фильмах и биографических книжках чувствовалось, что рок правит миром. И, раз уж с 90-х годов это докатилось и до нас, почему бы и нам не попытать счастья и залезть на вершину. Ведь у многих, вроде Цоя получилось. Думал что так было и будет всегда, а засилье всякого рэпа – это лишь временное явление. После этого содержательного диалога я вышел в коридор, Скуб и Монгол уже шли за мной. Нас объявили, пора на сцену.

Передо мной открылся актовый зал, украшенный по всем стандартам школьной дискотеки. Я сразу почувствовал себя не в своей тарелке, словно Марти МакФлай на балу “Глубоководные чудеса”. Отыграв четыре песни, я не увидел в лицах школьников того огня, который обычно вижу на концертах. Да, кто-то хлопал, кто-то свистел, но взаимного экстаза от единения публики с исполнителями не было, что подтвердило мои мысли. В гараж я вернулся подавленным. Только Скуб меня тормошил:

– Че такое, бро?

– Да так, о своем задумался..

– Если ты про сегодня, не парься, нормально отыграли. И ты молодец.

– Да, только школоте походу похер было.

– Да и насрать. Наше дело выйти сыграть, и мы сыграли. Так что забей.

Такие, казалось бы, незамысловатые слова слегка подняли мне настроение, даже немного воодушевили. Это же воодушевление пришло ко мне с новой силой, когда уже на следующий день мы мы сидели в гримерке уже “Химеры”. Между нами слонялись малолетки с гитарами, кричали, смеялись, говорили на своем детском языке, которого я не понимал. Пока они “флексили” и “чилили”, я разминался. Ко мне подключился Монгол. Он не был особо разговорчивым. Его языком была музыка. Не знаю, чем объяснить, но сесть и молча поиграть нам было проще, чем просто посидеть и поболтать. Я был неплох, когда вел ритм, но Монгол своими соляками мог заткнуть за пояс любого. Даже пиздюки с гитарами то и дело показывали на него пальцем, и кажется даже снимали на телефоны. Однако их интереса хватило ненадолго. Они продолжили орать и тупо шутить, изрядно меня раздражая. Одна за другой, эти молодежные группы выходили на сцену, и когда возвращались, их глаза горели, рты жадно хватали воздух. Они смогли ощутить то, чего вчера не смог ощутить я. И тем не менее, вид этих взмокших, растрепаных и счастливых пацанов натолкнул меня на мысль, что для рока еще не всё потеряно.

Хоть пиздюки и вели себя надменно, вызывающе, и даже нагло, на нас они смотрели с большим почтением. Даже на меня, хотя я и был всего на пару лет старше них. На меня смотрели так, будто они это я, а я это какой-нибудь Джимми Пейдж. Это слегка смущало, но я совру,ю если скажу, что это мне не нравилось. Молодые ребятки, сколотившие группы, названия которых я никогда не запомню, тянулсь ко мне, будто мне открыта какая-то великая истина, а им почему-то ещё нет. Но я всего лишь хотел играть, и получать от этого удовольствие. И я его получил выйдя на сцену. Наконец-то я снова ощутил это. Толпа ревет, местами даже громче усилителей, Кроу швыряет что-то со сцены, парни беснуются с гитарами, Полина с каменным лицом бегает пальцами по клавишам. Это ощущение не сравнить ни с чем.

А дальше репетиции, концерты в немногочисленных клубах города, иногда выезды в другие города, не дальше ста километров. Так продолжалось несколько месяцев. Потихоньку это начало меня изматывать. Пришла пора отдохнуть. А где может отдохнуть музыкант? Конечно же, в этих же клубах и барах, на концертах других групп, местных или приезжих. В ближайшую субботу в “Гевару” должен был приехать кавер-бэнд “Туман”, исполняющий песни “Сектора Газа”. Так как я был выращен в том числе и на творчестве легендарных воронежских панков, я бы себе не простил, если бы пропустил это. Но перед этим, надо было решить несколько проблем. В первую очередь, учебных. Успеваемость хромала, надо было вытягивать себя из болота. Марк уже забил даже на посещаемость, но во мне еще оставалась совесть. Зачет по высшей математике я получил каким-то чудом. До самого конца я был уверен, что не сдам. Меня успокаивало то, что с Верой Борисовной я был в хороших отношениях. У нее был свой подход к педагогике, и несмотря на то, что она учила жестко, такие балбесы как мы ее очень любили. Ведь она действительно старалась нас хоть чему-то научить. Не только касаемо математики, но и жизни. К ней всегда можно было прийти за советом, неважно каким, даже самым житейским. Главный принцип любого дела, неважно какого, я научился именно у нее. Важно не знать всё на свете, ведь это нереально, как говорил дядя Саша Пушной, а знать, где подсмотреть. Поэтому шпаргалка с формулами была всегда при мне. Они мне не сильно помогали, так как весь год мои оценки колебались от кола до двойки. И вот, в день зачета, я, ни на что не надеясь, вошел в аудиторию, как смертник в газовую камеру. Сорок минут прострации, и вот я уже вышел. Еще несколько часов переживаний и размышлений, на тему того, как я буду ночами готовиться к пересдаче, как объявили оценки. Пятерка. Я попросил перепроверить, а не ошиблась ли Вера Борисовна. Она только улыбнулась. Она исполнила свой преподавательский долг, вытянула самого безнадежного балбеса в своей карьере. Ну, одного из самых безнадежных. Марк на зачет так и не явился.