Чтение онлайн

О, что это? Неужели ты завидуешь смертному человечку, могучая ясносветлая звезда? Ты – небожитель, ты та, что живёт под самым солнцем и воочию зрит восхитительные лики высших богов… ты, мнящая себя одним из лучших творений во Вселенной, потому что привыкла приносить себя в дар, безвозмездно озарять свод бытия, не смея требовать чего-то в награду. О да, ты лучше миллиардов других творений – даже не творений, а тварей, ты ясна, чиста и прельстительна… и вот уже балансируешь на грани разумного и мерзости, развёрстая пропасть гордыни готова поглотить тебя, как поглотила бессчётные тысячи твоих сородичей. Кто этот человек, пробудившийся два-три часа тому назад? Почему он так действует на тебя? Неужели это ещё одно испытание? Неужели хитрая, замаскированная рожа бесовского отродья скалится из-под вуали простоты и глупости?

Нет, она не позволит спровоцировать себя. Слишком мала наживка, чтобы попадаться на удочку. Нет-нет, не то. Она отпустит, поглядит, в чём же заключается его предназначение. Зачем же нужно звезде камнем да в жернова? Только лишь из гордыни, из стремления к чистому подвигу – в этом-то и подвох, в придании сему предприятию некоего ореола святости, которая, впрочем, при детальном исследовании превращается в мираж, в пшик, в порочную лживость. Экую одурь пользует морок! А для чего? Затем, чтобы Прах, миры мёртвой материи, завладели бы звёздным светом и сутью. Эта вредоносность вылезает наружу оттого, что в Глебе много тьмы, оттого, что Игнат присутствовал рядом значительный отрезок времени. А тут, в высших сферах, много не нужно – никакой защищённости, всё мягко и податливо, слов нет, общение и действие происходит посредством эмоций.

– На пятом небе обитают могущественные создания, – промолвила Веденея. – Зачастую встречаются боги, причём совершенно разных сословий.

– Боги? – со взрывным восторгом переспросил он, не решив ещё, каким образом реагировать на полученные сведения.

– Многие имена их вы у себя позабыли, позабыли о них самих. А между тем, независимо от того, насколько коротка память людская, богами сиими держится мироздание и вся жизнь ваша, и не только ваша.

Глеб насупился:

– Упрёк принят.

– Не к тому веду! – отмахнулась Веденея. – Здесь, помимо душ, помимо богов, нередко находят себе приют Потомки. Вот у них-то ты можешь просить помощи, чтобы подняться на шестое небо, в мой мир.

– А ты… уже поняла, что я хочу пойти дальше? – несколько сконфузился Глеб, словно чадо, уличённое в шалости.

– Трудно не заметить, – хмыкнула звезда. – У тебя же на лбу всё написано.

– Почему просто нельзя мне подняться следом за тобой, по лучу, как раньше?

– Свет пятого неба едва не погубил тебя, дурья голова, а на шестом небе живут звёзды, которые беспрестанно сражаются с тьмой. Ты либо сгоришь, либо утонешь во мгле.

– Почему же?

– Потому что ты человек! – Веденея повысила голос.

Глеб зажмурился, медленно разжал веки и неожиданно заметил, что цвет её волос переменился.

– Ты порусела?

– Всегда такою была.

– Но я видел тебя рыжею!

– Это из-за проживания в сумеречной яви. Там нужно постоянно бороться с одурью и уметь различать полуявь. Когда ты в сумерках от рождения рос, нельзя доверять собственным очам и тем паче полагаться на них.

– Главного глазами не увидишь, зорко одно лишь сердце, – усмехнулся он.

– Верно! – Веденея посмотрела на него с воодушевлением, как учитель, поверивший в способности ученика. Однако Глеб решил не обнадёживать спутницу и сразу же признался:

– Это цитата. «Маленький принц» Экзюпери.

– Хвала небесам, я-то уж было подумала, ты сам это.

– Ну что ты…

Она улыбнулась в ответ на его иронию.

– Вернёмся к нашим ба… – Глеб заикнулся на полуслове, успев сообразить, что выражение, которое чуть не вылетело из его уст, может показаться оскорбительным, особенно в измерении, где обитают боги, полубоги, души и мало ли кто ещё. – Так… кхм… мне нужно найти некоего Потомка, да? Кто это вообще? О чём просить его? И нужно ли будет как-то расплачиваться за услуги?

Откуда-то со стороны послышался забавный густой мужской голосок, который(самое поразительное!) обладал окающим волжским говором:

– Да вы, батенька, как посмотрю, вовсе бестолковый!

– Ась? – Глеб оглянулся, однако никого не заметил. И лишь по взгляду Веденеи определил нужное направление, чтобы смочь выхватить взором из местного постоянно трансформирующегося и мельтешащего пространства плотную коренастую фигуру.

Патлатый мужичонка с вьющейся русой бородой стоял вполоборота к нему со звездой и ждал чьего-то появления на бескрайних широтах, не придавая меж тем большого значения душам, нескольким птицам-оборотням и другим. Русская народная одежда смотрелась на нём очень естественно, без намёка на вычурность и чудаковатость. Особенно выделялась красная праздничная рубаха и красные же сапоги – точно сотканные из языков пламени. Пояс его был сплошь в увесистых полных мешочках– один из них прохудился, и оттуда по одному выпадали пшеничные зёрна.

– Прошу прощения, – проговорил Глеб, но его бесцеремонно перебили:

– Счас, небось, спросит, кто я и по какому праву вмешался, – глухо хохотнул мужичок, обращаясь к Веденее.

– Можете со мной напрямую разговаривать, – Глеб не скрывал неудовольствия.

– Ах так? – мужичок даже как будто бы удивился. – Благодарствую.

– Это Кострубонька, – шепнула на ухо спутнику Веденея. – Дожидается супругу свою – Кострому.

– Кострома же – город!

Мужичок возвёл очи горе, тяжко вздохнул:

– Сам ты город! Кострома – мать колосьев. Боги, боги…

– Постойте! Вы мне про древнюю богиню толкуете? – воскликнул Глеб.

– Ужели уразумел? – с поддёвкой сказал Кострубонька. – Ежели у вас там с памятью худо, это совсем не означает, что мы древние или молодые. Ты всё карабкаешься ввысь, с духом алчешь слиянья. Да ведомо ли тебе, что для сего надобно? Надобно материю свою отринуть. Ты хоть понимаешь, что будет, коли материю отринешь? Такое состояние называется – смерть, то бишь смена мер тел. Ты уже нежив, раз здесь стоишь передо мной, но и не мёртв, ибо тьма в тебе ещё колышется.

– Пока можно вперёд двигаться, назад не поверну, – твёрдо заявил Глеб.

– Ба! Ну, ты погляди на барана! – нисколько не стесняясь, произнёс мужичок, хлопнув себя по колену. – Ежели тьму внутри себя полностью избудешь, ничто тебя уже тянуть вниз не сможет, но и сущность свою ты утратишь. Не оборотиться в человека, каким был до сего, понимаешь? Все люди через Навь в Новь произрастают, через Навь над собой возвеличиваются, возвеличиваются над материей, а ты вон чего захотел – одним махом, одним скачком на верхушку Вселенной взлететь! Э, нет, братец! Не пойдёт! Ты – бестолочь.

Глеб нахмурился, отвернулся. Горло сдавливала жестокая обида, обида въедливая; на языке возник привкус желчи, и смысл слова «огорчение» в этот миг был всецело усвоен. Уняв первый порыв, он опять встал лицом к мужичку.

– Дырявый мешок я один тут вижу?

– Что? – хором удивлённо спросили Веденея и Кострубонька. Звезду слишком занимали собственные рассуждения, второго же тяготило ожидание встречи. Они действительно не заметили прорехи. Души, повсеместно снующие, игнорировали тех, кто не считался порождением их мира, во всяком случае, первыми не шли на контакт, покуда к ним лично не обратятся.