Чтение онлайн

– Пусть пьет, – шепнул Андрей Полине. – Отправим его домой на лихаче.

Вскоре Меллер напился. Взгляд его остекленел и сделался свирепым. Он раскачивался из стороны в сторону и выкрикивал непонятные фразы. Андрей строго посмотрел на него, Наум изобразил глубокую скорбь и, извинившись, пошел в уборную. Рябинин подозвал «человека» и попросил найти извозчика.

Тем временем джаз-банд раскланялся и уступил место Белоцерковскому. Тот не успел и рта открыть, как на сцену вывалился Меллер. Публика ахнула, а Андрей про себя чертыхнулся. Полина прыснула и сочувственно поглядела на своего кавалера.

Выйдя нетвердой походкой на авансцену, Меллер провозгласил:

– Граждане, дайте сказать! Я – поэт, меня здесь многие знают. Послушайте, что я написал, и… я пойду.

Наум развернул мятую бумажку и прочитал:

Меллер грациозно, насколько позволяло его состояние, поклонился. Из зала крикнули: «Молодец!» и «Читай еще!», кто-то уныло свистнул. Два актера выскочили на сцену и, подхватив Наума под руки, проводили на место.

– С ума сошел, чудовище? – грозно спросил Андрей.

– В уборной написал! – помахивая бумажкой, ответил Меллер. – Мне пришла в голову одна идейка, завтра все обстоятельно обскажу.

Явился «человек» и сообщил о прибытии извозчика. Рябинин расплатился по счету и попросил помочь вывести Наума «на воздух».

На улице Меллера усадили в экипаж, лихач получил адрес с полтинником в придачу, и пролетка повезла мычащего и ругающегося поэта-импровизатора домой.

– Извини, Полина, что так получилось, – вздохнул Андрей. – Это моя вина, не углядел за Наумом…

– Оставь, – прервала его Полина. – С кем не бывает? Тем более после ваших коллизий в деревне.

Она хотела сказать еще что-то, но к ним подошла компания молодых людей, ведомых строгим пареньком в потертой кожанке.

– Минуту, граждане, – остановил Андрея и Полину «кожаный».

– В чем дело, товарищ? – справился Рябинин.

– Мы – комсомольский патруль губкомола. Я – член бюро Нистратов, – объявил предводитель. – Вы комсомольцы?

– Да, – кивнул Андрей.

– На концерте джаз-банда присутствовали?

– Вы же видите, мы вышли из «Палладиума», выходит, присутствовали, – пожал плечами Рябинин.

– Тогда сообщите, из каких вы ячеек! – холодно приказал Нистратов.

– Простите, зачем? – не понимал Андрей.

– Мы сообщим о проступке в ваши комсомольские организации для проработки на собрании, потому как джаз – музыка буржуазная, чуждая строителям коммунизма, – скривил губы Нистратов.

Андрей оглядел его спутников – неприступные «патрульные» были полны решимости.

– Итак, ваши фамилии! – повторил Нистратов.

– Позволь-ка мне, Андрей, – выступила вперед Полина. – Вы хотите знать, кто мы? Извольте! Пишите, Нистратов: я – Полина Черногорова, дочь зампреда ГПУ…

Рябинин схватил ее за руку.

– …Прошу тебя, Андрей, не встревай… Записали, Нистратов? Что же вы окаменели? – Глаза Полины метали молнии.

– Не горячитесь, товарищ Черногорова, – примирительно проговорил Нистратов.

– Простите, но не вам, Нистратов, и этим юношам учить нас, как строить коммунизм, – не унималась Полина. Она ткнула пальцем в грудь Андрея. – Вот этот товарищ на полях Гражданской политграмоте обучался, а не в губкомоловских кабинетах! А чтобы лучше знать, чужд строителям коммунизма джаз или нет, надо бы его сначала послушать. Так вы записали мою фамилию? Прекрасно! Я отвечу перед собранием своей ячейки. Идем, Андрей.

Кивнув патрульным, они пошли по улице.

– Не слишком ли ты круто обошлась с ними? – спросил Рябинин.

– Нормально. Не люблю ортодоксальных «товарищей».

– Мне, право, неловко от твоего заступничества, – смутился он.

– Пустое, – отмахнулась Полина. – Мне наше посещение джаз-концерта сойдет с рук, а тебя могут и заклевать, уж поверь.

– А щеголять именем отца порядочно? – жестко спросил Андрей.

– Не очень. А что же они, принципиальные и несгибаемые комсомольцы, пугаются? Если они уважают моего отца, так пусть и относятся к различным направлениям в искусстве подобно Кириллу Петровичу – он, к твоему сведению, весьма терпим к непролетарской культуре, – она ласково поглядела на Андрея. – Ну, не злись. Обещаю впредь не посягать на твои мужские прерогативы. Давай мириться, а?

– Ладно, мир, – улыбнулся Андрей.

– Тогда пойдем прогуляемся в парке.

– Сядем здесь, – предложила Полина, указывая на скамейку под раскидистым вязом. – Помнишь, мы беседовали тут в день нашего знакомства?

– Как не помнить!

– Почему же, если не секрет? Казалось, разговор был весьма обыденным, – Полина хитро прищурилась.

– На первый взгляд – да, однако я убедился, что не зря познакомился с тобой, – ответил Андрей, глядя на огромную тучу, надвигающуюся на закатное солнце.

Он чувствовал, как взгляд Полины пытливо ощупывает его профиль, ждал вопроса и готовил ответ. Полина рассмеялась легким переливчатым смехом.

– А знаешь, будет гроза, – вдруг сказала она.

Андрей вздохнул, повернулся к Полине, и их глаза встретились.

– Меньше месяца я в этом городе, а кажется, будто прожил здесь целую жизнь. И тебя знаю давным-давно, – произнес он.

Полина пожала плечами:

– Мне не совсем понятно, что нас сближает. Люди мы непохожие, скорее, разные, а все же тянет меня к тебе, Андрюша.

– Разве это плохо? – осторожно спросил Рябинин.

– Совершенно не плохо… Однако моя привязанность к тебе отличается от отношения к прочим моим друзьям-мужчинам. Сказать честно: я доверяю тебе, верю, что не предашь и не оставишь в трудную минуту, правда? – В глазах Андрея она искала ответ.

Он обнял ее за плечи, привлек к себе и поцеловал темные пряди волос.

– Не могу я тебя предать. Невозможно. Я действительно в тебя влюблен, – тихо ответил Андрей.

Полина наклонила голову ему на грудь: