Роковая ошибка княгини
Шрифт:
«А ты даже не дал нам как следует попрощаться!» – с тоской подумала она, но вслух ничего не сказала.
– И хорошо! Потому что тебе совершенно не нужно общаться с этим человеком! Ты разве не знаешь, что он лучший друг этого проклятого Волконского?! А что это значит? Значит, он такой же, как Мишель, ничем не лучше!
Вот-вот. В том-то и дело, Серёжа, в том-то и дело, что такой же! Но и этого Саша не стала ему говорить. И тогда Авдеев взял её под руку, и вместе они зашагали обратно к больнице.
– Матушка настояла, чтобы ты пригласила Эллу Караваеву лично, – произнёс Сергей, когда понял, что Саша на тему молодых и симпатичных офицеров рассуждать более не собирается. – Это будет большая удача: заполучить самих Караваевых к себе на торжество! А если ты сделаешь Эллу подружкой невесты – будет совсем хорошо! Она, я думаю, не откажется, она ведь так к тебе привязалась! Ну, что скажешь?
А Саша его даже не слушала. Рассеянно глядя по сторонам, она размышляла о том, что когда Володя вернётся – при условии, что он вообще вернётся – она станет графиней Авдеевой, и им, наверное, и увидеться-то не дадут. Как сейчас Сергей не дал им попрощаться, просто попрощаться, каких-то пару минут побыть вдвоём – может быть, в последний раз в жизни…
«Господи, да за что мне всё это?» – с отчаянием думала Саша, изо всех сил сдерживая подступающие слёзы и стараясь кивать в такт тем или иным Серёжиным вопросам, коим не было ни конца ни края.
Поняв, что невеста потерялась где-то далеко в своих мыслях, Авдеев удручённо вздохнул и, остановившись напротив Саши, взял её руки в свои и проникновенно посмотрел в печальные, влажные глаза.
– Милая, – произнёс он заботливо. – Что с тобой такое? Ты… неужели ты передумала?
– Нет, Серёжа, я не передумала, – бесстрастно ответила Сашенька, и Сергей не сдержал облегчённого вздоха.
– Хорошо. Ты же знаешь, я не переживу отказа, я ведь так люблю тебя!
– Да, Серёжа, я знаю, – ответила она, а сама обернулась украдкой на ту часть парка, где скрылся Владимирцев, вот только его там, увы, уже не было, и лишь покосившаяся дверца чугунных ворот жалобно поскрипывала на осеннем ветру.