Чтение онлайн

Однако к безграничной радости Марии и Элизабет примешивалось острое огорчение, которое терзало их, должно быть, не менее беспощадно и мучительно, нежели та ужасная кара, что постигла Тантала в подземном царстве. Да, они узнали свою сестру и могут вполне насладиться уже тем, что им дано смотреть на нее, пусть даже издали, но подойти к ней, обнять ее или хотя бы обменяться с ней парой слов они, увы, не смеют.

Шарлотта же, еще не приученная к порядкам Коуэн-Бриджа, в свою очередь, двинулась было им навстречу. Но две пары проворных рук старших воспитанниц — рослых и тощих барышень — тотчас удержали ее, успешно предупредив, таким образом, дальнейшие незаконные беспорядки.

— Пустите меня! — послышался отчаянный возглас. — Как вы не понимаете! Две девочки, что стоят впереди, возле дальней скамьи, те, что сейчас так пристально и жалобно смотрят в нашу сторону, — мои родные сестры! Мы не виделись больше двух месяцев! Могу же я хоть немного поговорить с ними!

— Тише! Стой смирно и не двигайся. Сейчас неудачное время, придется подождать до завтра, — строго заметила одна из барышень.

— Ну, полно, не робей! — ободряюще шепнула другая. — Теперь ты тоже будешь жить и учиться здесь, так что тебе придется привыкнуть к нашим порядкам. Твои сестры никуда не денутся — еще успеете вдоволь наговориться: здесь отведено специальное время для досуга, когда нам предоставляется большая свобода действий, чем в иные часы. Кроме того, — прибавила она торопливо и осторожно, чтобы не привлекать внимания наставницы, — в вашем распоряжении будут еще и ежедневные прогулки. Мистер Уилсон, распорядитель нашей школы, полагает, что этого времени нам вполне довольно для общения и, разумеется, все учителя с ним согласны.

К счастью, эта небольшая неурядица завершилась весьма благополучно для случаев нарушения дисциплины подобного рода. Эпизод был столь непродолжительным (в целом все происшествие заняло не более минуты), бесшумным и немногословным, что среди прочей окружающей оживленной суеты не привлек особого внимания. Чуть больше беспокойства, несдержанности, смятения, малейшая неосторожность и проволочка — и все могло бы обернуться куда серьезнее. Не подоспей вовремя старшие воспитанницы, шанс маленькой Шарлотты избежать строгого выговора, а быть может, и позорного наказания розгами оказался бы практически ничтожным.

…Остаток дня прошел спокойно; никакие чрезвычайные происшествия не вторгались в мирный процесс временного течения.

Подати ужин — жалкую пресную приправу, способную лишь самую малость сдобрить унылые, исполненные мучительно гнетущего однообразия и щедро насыщенные изнуряющими обязанностями коуэн-бриджские будни. Затем последовала традиционная вечерняя молитва, увенчанная, как обычно, массовым отходом ко сну, — весьма достойное завершение дня.

Пленительные, всесильные чары тихой осенней ночи очень скоро опутали Шарлотту, изрядно утомленную тяготами недавнего переезда, надежными цепями крепкого, глубокого сна. Часы, оставшиеся до рассвета, промелькнули для нее незаметно в благословенном упоении мирного забытья. Что же касается ее старших сестер, то они, вероятно, всю ночь не сомкнули глаз, всей душой изнывая от нетерпения в напряженном ожидании появления за окном мягкого проблеска занимающейся зари — первой вестницы пробуждающегося дня, который наконец-то должен был принести им вожделенную сладостную радость общения с младшей сестрой.

Хотя отчаянные упования сестер на этот счет и не были обмануты, время до их исполнения тянулось нестерпимо долго. Утренняя молитва, традиционная церемония завтрака и следующие затем невыносимо скучные и нудные классные занятия, казавшиеся воспитанницам бесконечными, — все это плыло мерно и неторопливо, точно в медленном гипнотическом сне.

Наконец настало время прогулки. Обыкновенно привычная команда: «В сад!» — ежедневно слетавшая с уст старшей наставницы, — не вызывала у Марии и Элизабет Бронте особого энтузиазма. Эта наиболее верная возможность отвлечься от занятий, уединиться и, предоставляясь самим себе, в очередной раз погрузиться в унылые повседневные размышления, была несказанно омрачена мучительно гнетущей тоской, которая чувствовалась тем острее, чем оживленнее становилось вокруг. Теперь же этот традиционный призыв мгновенно зажег в сердцах смиренных, безропотных сестер живую светлую радость. Это благотворное состояние всецело завладело ими, стремительно поглотив все насущные мысли, в столь волнующий вожделенный миг долгожданной встречи.

А какое чудесное преображение испытала на себе маленькая Шарлотта под колдовским действием внезапно нахлынувших чувств. Внешне довольно невзрачная и нескладная девчушка будто бы пробудилась от продолжительных грез к новой полнокровной жизни. Ее вялые, угловатые движения мгновенно обрели легкое изящество и отточенную грациозность. Серьезное, задумчивое, носящее отпечаток обреченной тревоги выражение лица тотчас сменилось неподдельным весельем. По губам, обыкновенно хранящим строгую неподвижность, пробежала мягкая, лукавая улыбка. Большие лучистые светло-карие глаза, которые, пожалуй, были единственной действительно красивой чертой во всем ее внешнем облике, еще минуту назад, казалось бы, взиравшие на мир с печальной отрешенностью, теперь ожили, озаренные мгновенно вспыхнувшей искрой радостного огня.

Сами того не замечая, сестры порядком отбились от основной группы девочек и очутились в глубине сада. Они мирно бродили по широким аллеям вдоль множества маленьких поблекших и заброшенных цветочных клумб, с неожиданным наслаждением черпая щедрые потоки безудержной радости из благодатного сосуда неразрывных кровных уз.

В этот час стремительные волны сладчайшего восторга настолько захлестнули сестер, что они, казалось, готовы были делиться избытком нахлынувших чувств со всем окружающим миром. Миновав широкую пустынную аллею, счастливая троица вышла к уединенной крытой веранде, служившей воспитанницам Коуэн-Бриджа единственным относительно надежным убежищем от промозглого холода.

В приличном отдалении от общей массы, сгруппировавшейся посреди веранды, любопытный взгляд Шарлотты мгновенно выделил одинокую фигурку худенькой девочки, которая была приблизительно того же возраста, что и Мария. Девочка сидела очень тихо, понуро склонив голову. Порою она рассеянно озиралась вокруг; при этом в ее глазах отчетливо улавливалось какое-то непостижимое отсутствующее выражение, выдающее совершенное безразличие ко всему на свете. Шарлотта торопливо приблизилась к объекту своего внимания, испытывая неизъяснимое желание заговорить с этой девочкой, чей унылый вид производил поистине угнетающее впечатление, твердо решив всеми возможными способами выведать причины столь явной апатии.

Окрыленная своей необузданной радостью, маленькая Шарлотта ощутила острое желание во что бы то ни стало поделиться ею с этой бедной воспитанницей, которая, вероятно, нуждается в сочувствии и поддержке. Быть может, девочке требуется срочная помощь, которую она, Шарлотта, в силах оказать или хотя бы предложить. «Если же девочка откажется принять содействие со стороны — в любом случае искреннее дружеское участие должно взбодрить ее», — решила про себя Шарлотта. Мария и Элизабет, которые, по-видимому, ни о чем не догадывались, не утратив своего веселого расположения духа, поспешно последовали за сестрой.

Девочка, сидевшая в отдаленном углу веранды, внезапно услышав приближающиеся шаги, вышла наконец из состояния застывшего оцепенения. Она неохотно подняла взор, дотоле безотрывно прикованный к полу, теперь же по-прежнему безучастно блуждавший по расплывающимся в безмятежных улыбках лицам счастливой троицы.

— А! Ну, вот и вы наконец! — произнесла девочка, несколько оживившись. — Неразлучные сестрички. Я давно за вами наблюдаю! То бывало ходили как в воду опущенные, а теперь… точно кто подменил вас! Не могу взять в толк: чему, собственно, можно радоваться столь безудержно и самозабвенно? Будто бы все верные служители Небесного Владыки, прекраснейшие в своих неземных совершенствах, в единый миг сложили могучие крылья и покорно пали к вашим ногам!

Сестры, порядком озадаченные этой язвительной тирадой, нежданно-негаданно обрушившейся на них, смущенно переглянулись. Их обличительница продолжала уже более мягко, в примирительном тоне:

— А между тем, как вам, верно, уже довелось убедиться, эта земная юдоль находится в недосягаемом удалении от обетованных райских высей. Всем нам следует твердо себе уяснить единую непреложную истину, которая гласит: между вечной гармоничной жизнью — подлинным воплощением безмятежнейшего светлого мира, что господствует там, и теми бесчисленными пороками и предрассудками, какие порождают первозданный хаос, что творится здесь, нет и не может быть ничего общего. Даже те мелкие радости, какие изредка перепадают нам, — практически все мимолетны и обманчивы, столь же, впрочем, сколь и печали, безраздельно довлеющие над нами. В сущности, они так же тленны, как и самое наше земное существование. Вся наша жизнь здесь всего лишь один сплошной вакуум, лишенный какой-либо формы и содержания, а все мы — ничтожные крохотные песчинки единой общей системы. Так будет до тех пор, покуда уникальная нетленная частица наша — Душа — не отделится от бренного тела и не воспарит к Небесам. Это и должно стать нашей единственной целью, достойнейшим предметом всех возможных стремлений и упований. В этом бренном мире никому из нас не дано познать полного совершенного счастья, а потому для праздной радости мы имеем столь же мало оснований, сколь и для неизбывной тоски. И самое разумное, что мы можем сделать, — с истинным смирением и безграничной благодарностью ожидать своего назначенного и неизменно грядущего часа.