Чтение онлайн

– Дело, кажется, гораздо более серьезное, чем мы думали, - сказал генерал Корсаков, подойдя к окну.

Некоторое время он внимательно смотрел на улицу. По улице бродили странные субъекты, которые обычно не показывались в этой аристократической части города. Вдали послышался выстрел, вслед за которым раздался треск ружейного залпа.

– Значит, они в самом деле наступают, - равнодушно заметил генерал, вернувшись к роскошно убранному столу.

Невеста, Александра фон Бренкен, сидела рядом с профессором Ларионовым. Она была сестрой Вольдемара. Старый генерал фон Бренкен умер сейчас же после мартовского переворота и отречения царя. Его жена в это время проживала в своих имениях в Лифляндии. Начавшееся аграрное движение изгнало ее из ее поместий и не дало ей возможности вернуться в Петроград, так как вскоре Лифляндия была занята наступающими германскими войсками. Следуя приглашению младшего сына, она, не зная еще о смерти мужа, уехала в Германию. В данное время она проживала в Берлине. Временное правительство не разрешило ей вернуться в Россию. Таким образом, генерал фон Бренкен давно уже покоился в могиле, когда его вдова наконец узнала о смерти своего мужа. Ее сын Вольдемар и дочь Александра остались в Петрограде. Александра жила на попечении графа Мамонова, брата вдовы генерала фон Бренкена.

События последних лет не прошли бесследно мимо Александры. В ее напряженных чертах лица было нечто мальчишеское, жестковатое. Но нежность и мягкость очертания рта, женственные ласковые глаза доказывали, что у нее далеко не мужской характер. Красивая девушка в своем великолепном подвенечном платье была окутана отблеском романических и непроницаемых переживаний. Бородатое лицо профессора Ларионова глядело спокойно и самоуверенно. Его имя пользовалось большой известностью. Его успешная борьба с холерой в Манчжурии у всех еще была свежа в памяти.

Залпы участились. Теперь неожиданно послышался глухой гул далеких орудий.

– Смешно! - заметил генерал, - эти большевики! - В его словах сказывалось абсолютное презрение и пренебрежение к людям, окружавшим Ленина. Не хотелось больше думать об этих вечных революциях. Генерал был сторонником старого режима. Но граф Мамонов приветствовал падение Николая II так же радостно, как и вся буржуазия и вся русская интеллигенция.

– Вы когда-нибудь подумали о том, граф, что ваше имя связано с одной из наиболее славных эпох истории России? - обратился генерал к графу.

Старый граф не особенно любил воспоминания, связанные с его именем.

– Я знаю, но это была далеко не самая славная эпоха. Мой предок был фаворитом Екатерины II.

– Екатерина! О, если бы у нас на фронте была такая женщина! Николай II не отрекся бы от престола. Виноваты изменившие ему генералы, в том числе и Корнилов, которого уже покарала судьба. Керенский предал его, как Корнилов предал царя и собирался предать Керенского.

– Я вижу Корнилова в гораздо лучшем свете, - сказал профессор Исупов, занимавший в университете кафедру всеобщей истории. - Мы были бы спокойны, если бы этот генерал во главе своих войск находился в Петрограде.

– А Керенский? - улыбаясь, сказала Настя Урбанова, невеста Вольдемара фон Бренкена. - Неужели же вы, господа, верите в то, что Керенский будет пребывать в бездействии в то время, когда восставшие собираются весь город и даже всю Россию толкнуть в пропасть?

– Керенский? - недовольно ответил генерал. Из-под густых бровей ясно выглянули его голубые со стальным отливом твердые солдатские глаза.

– Я не люблю Керенского. По какому праву он вырвал власть из рук князя Львова? Да кто он такой, этот Керенский?

Княгиня Ольга сидела на почетном месте рядом с невестой. Она беседовала почти исключительно с невестой и женихом. Александра примыкала к прогрессивному направлению. Она была убежденной демократкой, полной противоположностью своему брату, страстно преданному царской семье. Но это не нарушало сердечного контакта между ней, ее приятельницей и братом. Брат и сестра, несмотря на различное отношение к событиям, разыгрывавшимся в России, нежно любили друг друга, тем более, что Настя Урбанова, невеста Вольдемара, была самой близкой подругой Александры.

– Не сердитесь, ваше превосходительство, - вставила свое замечание Настя, - но мы почти все, присутствующие здесь, - сторонники Керенского. Спросите Шуру. Мы свободно вздохнули с тех пор, как деспотизм нашел свой достойный конец. Мы не солдаты, которых, может быть, слава связывает с личностью императора. Мы гражданки и чувствуем, что царский режим не давал нам возможности дышать.

Корсаков рассмеялся. Но в его смехе, в который ворвался треск ружей и пулеметов с близлежащих улиц, послышалось нескрываемое удовольствие. Он импульсивно поднялся и налил шампанского в свой пустой бокал, бросив высокомерный и недовольный взгляд на прислуживающего черкеса. Но тот все время только прислушивался к надвигающемуся ближе уличному бою.

– Мои дорогие амазонки, - сказал генерал, намекая на ту роль, которую Александра и Настя играли в женском "батальоне смерти", - мои храбрые амазонки, пью за здоровье и процветание императора Николая и его августейшей супруги, предполагая, что она вовсе не была другом немцев, какой ее сейчас изображают.

Настя пожала плечами. Корсаков приложил бокал к губам. Но никто не последовал его примеру. Каждый глядел на своего соседа. Может быть, никто не осмеливался выдать своих сокровенных чувств, - ни тайный советник Звегинцев, последний довоенный губернатор Лифляндии, ни граф Руджиевец, член итальянской военной миссии. Тогда неожиданно поднялась княгиня Сулковская, взяла свой бокал в руки и ответила:

– Я могу себе представить, что мы можем жить и при демократическом строе, но умереть мне хочется только под знаменем, на котором будет написано: "За веру, царя и отечество".

Корсаков, увлеченный этим неожиданным приветом, быстро подошел к стулу княгини, опустился на одно колено и, стоя таким образом, поднес бокал с шампанским к губам. Его голова находилась как раз на уровне окна. Он еще не успел осушить свой бокал, как с наружного балкона раздался выстрел. Почти в тот же момент распахнулись балконные двери. В комнату ворвалась холодная струя. Бокал в руках Корсакова разбился вдребезги и содержимое плеснуло ему в лицо.

Черкес выхватил кинжал, двое лакеев побежали за охотничьими ружьями в хозяйский кабинет.

Смятение было так велико, что никто не понял, что, собственно говоря, произошло. Только княгиня была неподвижна, как статуя. Настя и Александра многозначительно переглянулись, как будто это происшествие для них не было неожиданностью.

В наступившей суматохе никто не заметил незнакомца, который подошел к невесте и с коротким поклоном передал ей письмо. Княгиня Ольга с трудом удержала генерала, который с револьвером в руках собирался выбежать на улицу.

Александра быстрым взглядом посмотрела на приближавшегося незнакомца. С широко раскрытыми глазами она неподвижно глядела на загорелое мрачное лицо с коротко остриженными волосами и испустила легкий крик. Но никто не услышал этого. Все теснились у окон и на балконе, который вел в сад, куда уже были выпущены собаки.

– Борис! - сдавленным голосом воскликнула невеста и еще раз повторила громко: - Борис! - Но незнакомец успел исчезнуть раньше, чем его заметили остальные. Только когда он находился в подъезде, швейцар обратил внимание на чужое лицо. Он хотел задержать его, но незнакомец ударом кулака сшиб швейцара с ног и скрылся. Во время борьбы он выронил скорострельный пистолет. Дрожа от злости, швейцар передал пистолет генералу, который сразу же установил, что мастерский выстрел был сделан именно из этого оружия.