Чтение онлайн

Обстоятельства гибели Клюге, приводимые Циммерманом, наводят на мысль, что история с перехватом радиограммы была специально придумана приближенными Гитлера, дабы оправдать расправу с некогда блестящим солдатом, дух которого был поколеблен.

В целом немецкие генералы дают хорошо продуманный анализ сражений, проигранных нацистской Германией, но при этом много говорят о пагубном влиянии Гитлера. Тем, кто привык читать быстро и поверхностно, может показаться, что гитлеровские фельдмаршалы и генералы были безупречными знатоками военного искусства и что если они в конце концов и были повержены в прах, то только вследствие бестолкового вмешательства Гитлера в дела, в которых он ровно ничего не понимал. Пусть они прочтут эту книгу еще раз, да повнимательнее!

Мнение Гитлера было решающим в военном совете лишь потому, что большинство профессиональных военных поддерживало его и соглашалось с его решениями. Наиболее рискованные решения Гитлер принимал отнюдь не против воли большинства немецких военных руководителей — многие из них разделяли его взгляды до конца. И даже те, кто иногда сомневался в интуитивной способности Гитлера правильно оценивать обстановку, все же шли за ним, пока еще оставалась какая-то надежда на успешный исход войны. Особенно характерно в этом отношении поведение Курта Цейтцлера, который был начальником генерального штаба во время Сталинградской битвы {Генерал-полковник Цейтцлер был назначен начальником генерального штаба сухопутных сил в сентябре 1942 г. вместо отстраненного от этой должности генерал-полковника Гальдера (Прим. ред.)}. Цейтцлер возмущался преступным пренебрежением Гитлера к судьбе 250 тысяч человек, составлявших немецкую армию под Сталинградом. Однако вымуштрованный долгими годами солдатской службы, он не нашел в себе мужества сказать: "Я не приму участия в этом преступлении!" — и пытался лавировать, оставаясь на посту начальника генерального штаба. Может быть, он считал, что его отставка все равно ничего не изменит. Лично не принимавший участия в Сталинградской битве, Цейтцлер в своей статье воздерживается от анализа хода операции, ограничиваясь изложением разногласий среди военной верхушки гитлеровской армии.

Ценность любой книги определяется главным образом тем, что в ней надеются найти. Так же обстоит дело и с этой книгой. Мне думается, что странная картина отношений между нацистскими военными руководителями, которая впервые так ярко описывается здесь немецкими генералами, гораздо увлекательнее, чем последовательный анализ тех роковых решений, которые привели к разгрому гитлеризма. Его роковой конец был неизбежен, так как ему было органически присуще стремление захватить больше, чем возможно. Еще в июне 1940 г. стало достаточно ясно, что гитлеровская военная машина остро нуждается в осадной артиллерии, автомобильном и гусеничном транспорте; ей не хватало единства командования и уважения других народов в их стремлении к победе. Было очевидно, что со временем нацистская Германия поплатится за свое безрассудство. Вопрос заключался лишь в том, когда и где.

В битвах за Англию, Эль-Аламейн, Сталинград, Москву, Нормандию и Арденны немцы потерпели жестокое поражение, и не столько из-за сопротивления тех, кто поднялся против Гитлера, сколько из-за чрезмерного растяжения линии фронта. Если человек съедает за столом больше, чем он может переварить, это вызывает лишь икоту, но на поле боя неумеренный аппетит ведет к катастрофе. В этом наши подразделения и части убеждаются каждый раз, когда пытаются занять слишком большой участок слишком малочисленными силами.

Тактика в известной мере допускает растяжение линии фронта, которое, являясь сравнительно небольшим грехом, постоянно соблазняет командира. В стратегии же оно непростительно. И все-таки, как я уже ранее указывал и теперь подчеркиваю снова, когда какое-либо государство или политическая система стремится возвеличить себя любой ценой, это рискованное стремление захватить как можно больше становится хроническим и неизлечимым. Поэтому я должен отметить, что мои немецкие друзья видят только следствие и ошибочно принимают его за причину. А это в конце концов к лучшему, так как неправильная оценка события заставляет еще раз изучить его. Думая об агрессии, утешаешься тем, что она неизменно порождает свое собственное противоядие. Так будет до тех пор, пока люди доброй воли не объединятся, чтобы противодействовать ей.

С. Л. А. Маршалл,

Главный историк Европейского театра военных действий

Мы все хорошо помним ту первую вспышку, которая вызвала грандиозный взрыв — вторую мировую войну. Поводом послужили напряженные отношения между Польшей и Германией, связанные с вопросом о "польском коридоре" (по условиям Версальского договора Восточная Пруссия была отрезана от остальной части Германии) и требованием немцев вновь включить вольный город Данциг в состав Германии. Отношения ухудшились в апреле 1939 г., когда немецкое правительство денонсировало польско-германский пакт о ненападении, заключенный пятью годами ранее. Летом 1939 г. обстановка продолжала накаляться. Было очевидно, что Гитлер не согласится ни на какие компромиссные решения. Как теперь известно, нежелание польского правительства идти на какие бы то ни было уступки тоже оказало свое влияние на резкое обострение отношений во второй половине августа.

В период между оккупацией Судетской области и весной 1939 г. Германия имела только один план на случай начала войны. Этот план строился на предположении, что Франция будет наступать, и предусматривал лишь строго оборонительные мероприятия как на французской границе, так и на польской {Генерал Вестфаль неправильно излагает планы фашистской Германии к тому времени. Эти планы носили не оборонительный, а наступательный характер. Еще в 1935 г. германский генеральный штаб приступил к составлению плана войны против Франции. Агрессивные замыслы фашистской Германии по отношению к соседним странам отчетливо выражены в директиве верховного главнокомандующего фельдмаршала Бломберга, появившейся в июне 1937 г. В ней сказано: "Общая политическая обстановка позволяет полагать, что Германии не следует ожидать никакого нападения с чьей-либо стороны". (Прим ред.)}. Основные силы наших войск, готовые к выступлению, до особого распоряжения должны были оставаться в мобилизационных районах. Однако в начале 1939 г. Гитлер приказал штабам трех видов вооруженных сил срочно разработать план наступления на Польшу на случай, если немецко-польский спор не будет разрешен мирными средствами. Этот план получил наименование операции "Вейс" (принятый ранее оборонительный план назывался операцией "Рот"). Он преду-сматривал использование против Польши основных сил сухопутных войск и авиации. Западные границы должны были прикрываться лишь незначительным количеством войск. Гитлер считал, что Франция и Англия, несмотря на гарантии, данные Польше, в действительности не вступят в войну. Эти расчеты Гитлера подкреплялись успешными переговорами 23 августа со Сталиным относительно пакта о ненападении {И здесь Вестфаль фальшивит. Советское Правительство, заключая договор о ненападении с Германией, преследовало цель расколоть блок империалистических государств, стремившихся пойти на открытый сговор с фашистами, направленный против СССР. (Прим. ред.}}.

Военные приготовления к вторжению в Польшу начались весной 1939 г. К восточным границам было переброшено большое количество регулярных дивизий, которые начали там строительство полевых укреплений. Первоначально наступление было назначено на 25 августа. Однако накануне, в самый последний момент, Гитлер заколебался. С большим трудом удалось остановить уже начавшееся продвижение немецких войск к границе. Все вздохнули с облегчением. Немецкое командование считало, что удалось еще раз избежать, казалось, неминуемой войны. К сожалению, радость была преждевременной: надежды на то, что мир все еще может быть сохранен, оказались тщетными. 31 августа вновь поступил приказ начать наступление, и на этот раз он не был отменен. В 5 часов 45 минут 1 сентября 1939 г. 44 немецкие дивизии, включая все механизированные и моторизованные дивизии Германии, пересекли немецко-польскую границу, чтобы уничтожить вооруженные силы польского государства.

Немцы восприняли начало войны торжественно и серьезно. Не осталось и следа от того патриотического подъема, который был так характерен для 1914 г. Мужчины призывного возраста молча являлись на призывные пункты. Казалось, мужчины и женщины, военные и штатские — все понимали роковое значение происходящего.

Гитлер и Геринг, очевидно, тоже чувствовали, что Рубикон перейден и принято первое роковое решение. В своей речи в рейхстаге 1 сентября Гитлер клялся, что он вернется победителем или не вернется совсем. А когда Геринг узнал 3 сентября, что Англия и Франция объявили войну Германии, он воскликнул: "Да поможет нам бог, если нам суждено проиграть эту войну!"

Однако польская кампания началась успешно. Польская армия сражалась храбро, но ее нельзя было сравнить с немецкими войсками ни по вооружению, ни по подготовке, ни по руководству, и в течение трех недель она была полностью разгромлена.

Контролируемая немцами западная часть Польши была официально названа "генерал-губернаторством". В Кракове, в замке Вавель, который поляки почитали как национальную святыню, учредил свою резиденцию губернатор.

Сразу же после захвата Польши началась переброска немецких дивизий на Запад. Несмотря на все утверждения немецкой пропаганды, "Западный вал", Известны за границей под названием "линии Зигфрида", все еще не был закончен и был далеко не неприступным: во время польской кампании он прикрывался всего 35 немецкими дивизиями, состоявшими в основном из плохо подготовленных частей резерва и ополчения. Французская армия насчитывала 65 кадровых и 45 резервных дивизий. Если бы французская армия предприняла крупное наступление на широком фронте против слабых немецких войск, прикрывавших границу (их трудно назвать более мягко, чем силы охранения), то почти не подлежит сомнению, что она прорвала бы немецкую оборону, особенно в первые десять дней сентября. Такое наступление, начатое до переброски значительных сил немецких войск из Польши на Запад, почти наверняка дало бы французам возможность легко дойти до Рейна и, может быть, даже форсировать его. Это могло существенно изменить дальнейший ход войны.

Однако, к изумлению многих немецких генералов, французы, которые не могли не знать о нашей временной слабости, ничего не предприняли. Только в районах Саарбрюккена и Перля, расположенного южнее Трира, на стыке границ Германии, Франции и Люксембурга, происходили перестрелки передовых постов. На всем остальном протяжении фронта, особенно в верхнем течении Рейна, шла "странная война". Целыми неделями ни с одной стороны не производилось ни одного выстрела, и рабочие могли днем и ночью продолжать строительство оборонительных сооружений в непосредственной близости от границы. Такое положение сохранилось даже после того, как почти все дивизии немецкой действующей армии были сосредоточены на Западе. Гитлер, утверждавший, что французы не сумеют использовать эту превосходную возможность, снова оказался прав. Не воспользовавшись временной слабостью Германии на Западном фронте для немедленного нанесения удара, французы упустили возможность поставить гитлеровскую Германию под угрозу тяжелого поражения. А теперь на повестке дня стоял разгром Франции. В соответствии с этим была изменена группировка немецких войск. Теперь на Западе вместо трех было сосредоточено восемь армий. Плохо подготовленные части ополчения были заменены кадровыми дивизиями, завершившими свою подготовку боевыми действиями в Польше.