Чтение онлайн

Оксана молчала. Потом решилась и тихонько сказала:

— Отец Исидор выпросил казненных: вместе с ним и еще с извозчиком Кузьмой похоронили ночью на греческом кладбище… После провели панихиду, — сказала Оксана дрожащим голосом и вдруг заплакала.

— Милая моя… — целовала подругу султанша. — Милая! Не плачь… Ты казачка… должна знать, что уже не вернуть этих замученных. Лучше помолимся за невинно убиенных. Мне почему-то приснился пан Ярема Сангушко…

— Как!

— Будто мы вдвоем в Санджарах, где виделись последний раз. Будто бы Ярема стоял рядом со мной и плакал, а из его глаз капали не слезы, а кровь… кровь… — крикнула Роксолана, положив голову на колени своей плачущей и измученной тяжелым разговором Оксаны.

Казнь двух казаков на Ак-площади очень тревожила Роксолану: она знала нрав султана Сулеймана и боялась мести, для султана казнь этих двух старшин была слишком малой жертвой, чтобы удовлетворить амбиции азиатского повелителя. Скорее всего, пожалуй, решится отправить большое войско на Сечь, а может и на всю Вишневетчину, откуда, как он знал, идут все новые и новые отряды казаков.

Так думала султанша, вспоминая, как сутан проклинал и Сечь, и короля и старшин из-за янычар, посеченных запорожцами. Знала она, какой теперь сильной стала Турция, такой мощной, что ее уже боялись все западноевропейские государства, избегая внимания Сулеймана Великого и никоим образом не желая подвергнуть свой край опасности. Вдруг султан захочет превратить в пепел всю Украину от края и до края. Именно так он недавно поступил с Ираном, Египтом… Недаром при упоминании о Сечи, о князьях-арендаторах со степной Украины султан скрипит зубами и хватается за свой острый ятаган.

Роксолана и днем, и ночью напряженно думала, как бы отвести этот ятаган, занесенный над головой сечевого братства, от всего украинского народа, чтобы, пусть Бог милует, Сулейман не обратил казацкую Украину на «татарских людей», как это было когда-то в давние времена. Не допусти, Пречистая Дева Мария!

И Роксолана решилась. Она знала все тайны, и даже агрессорские планы султана, которые он доверял ей, в надежде получить совет. Чаще всего думал о прочной, как скала, Вене. Вена [7] ! Вот куда надо было направить все внимание Сулеймана Великого! Мечта о Вене была его больным местом. На это место и направила свой удар Роксолана.

Она хотела поговорить со своим властелином, но этикет не позволял запросто: должна была ждать вестей от самого султана.

И только через неделю утром пришел вестник, стал перед султаншей на колени и, склонив голову, сказал:

— Большой властелин всего мира, повелитель всех верных и неверных хочет посетить свой Степной Цветок и воочию увидеть светоч мира и покоя.

Султанша, как предписывал этикет, ровно через одну минуту дала ответ, этикет велел радоваться этому огромному счастью:

— Я уже готова сию минуту встретить моего повелителя, и радуюсь этому, как радуется земля, встречая восход солнца!

Вестник низко поклонился и удалился, а через десять минут на пороге уже стоял сам султан в дорогом голубом халате, на голове — тюрбан того же цвета. Это означало, что султану приятно видеть свою жену, которая уже подошла к нему и стояла, низко склонив голову.

Султан махнул рукой, и вся свита исчезла за дверью. Затем ласково взял за руку Роксолану, бережно усадил в кресло, и сам сел напротив на дорогой ковер, на котором уже стоял кальян.

— Как мой Цветок отдохнул? — поинтересовался султан.

Со времени злополучного похода на Вену он весьма состарился, но его глаза горели задором, и рука все еще ловко управлялась с ятаганом.

— Мне сразу стало лучше, как только глаза мои узрели властелина всего мира. Но вижу, солнце моего сердца прячется за облака неизвестной мне печали.

— Да… с тех пор, как я узнал о больших потерях янычарского войска в Молдавии, мое сердце все еще не может успокоиться.

— Но повелитель мой, ты мог бы уже успокоиться неделю назад, казнив двух казаков-старшин на Ак-площади.

— Хе… это только начало моей мести! — сказал султан, сдвинув густые брови.

— Какой должен быть конец этой мести? — холодно спросила Роксолана.

— Конец будет такой же ужасный, как и его начало: должен наказать весь край этих задир. Запорожцы утверждают, что никого и ничего не боятся… так… Я, Сулейман Великий, наглядно покажу этим мятежникам, что их слова сущая ерунда. Я испепелю весь их пышный край.

Роксолана молчала, султан сосал чубук и пристально смотрел: не потемнело ли лицо его верной Роксоланы, спокойно ли оно и нежно ли наклоняется к султану? Да, оно не изменилось, оно было таким же, как в начале их беседы — спокойным, мягким, но все же в глазах отразился неописуемый ужас.

— Разве тигру пристало ловить мышь? — услышал он, наконец, ее твердый голос. — Пусть этим занимается кот. Тигр берет добычу, равную его мощи, — отчеканила каждое слово Роксолана.

Султан поднял бровь: было заметно, как на его устах, прикрытых усами, мелькнула улыбка: он уважал свою султаншу за ум.

— А что же делать? — поинтересовался он.

— Послать жалобу королю польскому Сигизмунду-Августу, чтобы укротил Сечь.

— Я Сулейман Великий, и никому не намерен жаловаться, я сам накажу, не спрашивая королей! — гневно сказал он, скрипнув зубами.

— Повелитель должен уважать законы этих королей: повелитель обязан предупредить короля, если же король пренебрежет делом, тогда уже идти войной, не на Сечь, а на Польшу, на территории которой находится Сечь.

Повелитель улыбнулся и потряс чубук.

— Повелитель сейчас должен направить свои силы на вражеские крепости куда прочнее казацкой крепости.

— Куда именно? — уныло спросил султан.

— На Вену.

— Ходил дважды…

— Стоит идти походом третий… сейчас турецкое войско непобедимо и большой грех держать его дома без дела: турецкому войску не пристало лениться, солдат должен быть всегда солдатом, а не ленивой бабой.

— После молдавского побоища я уже не верю янычарам.

— Все здесь говорят, что янычарское войско — толпа разбойников, умеющих драться только с девушками из гаремов. Пустить их в дело можно только для того, чтобы напугать врага и внести смуту. Настоящее дело можно доверить только польскому солдату.

— Мой Цветок — мудрый, как змея, и ласковый, как ягненок. Я должен прислушаться к доброму совету, — уже смеялся властелин.

— Я слабая женщина и желаю своему государю только добра. Повелитель когда-нибудь должен предстать перед лицом Аллаха не с пустыми руками.

— Что же я возьму в руки, какое самое ценное сокровище? — удивлялся султан.

— Я уже говорила и еще раз повторюсь. Вена со всеми ее сокровищами в одной руке и мусульманская вера — в другой. Аллах благословляет тебя, государь, на этот трудный путь: ты должен пройти его так, как и подобает властелину всего мира не на словах, а на деле. Должен выполнить завещание старого Мюрада, который завоевал все Балканы. И тогда слава непобедимого великого Сулеймана будет сиять над твоим именем из рода в род, из века в век.