Чтение онлайн

Теперь я видела белые уши своей лошади, а перед ними вертящиеся колеса в двойных резиновых шинах.

Грузовик шел полным ходом, а мы с Ап-ак вскачь догоняли его.

— Хорошо, хорошо! — кричал в рупор с грузовика Евгений Данилович. — Теперь спокойно натягивайте поводья! Постепенно.

Я с трудом сообразила, что надо сделать, и послушная Ап-ак перешла на рысь. Мы начали отставать от машины.

— Еще тяните! — кричал Евгений Данилович. — Прекрасно! Все уже снято! Остановите лошадь!

Грузовик, затормозив, свернул на обочину дороги. Евгений Данилович, соскочив прямо через борт, побежал нам навстречу. Ап-ак бежала уже совсем тихо, и он, схватив ее под уздцы, перевел на шаг и потом остановил.

— Вы сумасшедшая! — воскликнул он, отдуваясь. — Зачем вы пустили ее в галоп? Я чуть не умер от страха! Вы же могли упасть!.. Понимаете, упасть, сломать спину, разбить голову… Вы понимаете это?.. Понимаете?..

Он говорил сердито, а губы стали такими же серо-белыми, как его растрепавшиеся волосы. Ап-ак слушала, поводя ушами, а я гладила мягкую теплую шерсть между ними.

Потом подбежали остальные и подняли такой шум, что наездник, взяв под уздцы лошадь, гаркнул:

— Слезайте, девушка! Быстро! У лошади тоже нервы есть!

Поднявшись на стременах, я перекинула ногу, и меня подхватили Евгений Данилович и Зяма. Я хотела встать, но колени подогнулись, и я села у копыт Ап-ак. Кто-то поднял меня, и я увидела совсем близко добрые глаза Вадима, округлившиеся от испуга.

— Как вы нас напугали! — сказал он, осторожно ставя меня на землю. — Хорошо, что Евгений Данилович не растерялся, как-то сумел вас направить… Ведь вы же могли расшибиться насмерть. Хабира надо проучить за такую проделку.

— Нет, — сказала я. — Хабир ни при чем… Я сама ударила лошадь.

Я хотела шагнуть в сторону, но он удержал меня за руку.

— После такой скачки вы не сможете идти. Сейчас подойдет «козлик».

— А как же прощание с лошадью? — удивилась я.

— Утром снимем наездника со спины, — ответил Евгений Данилович. — Вам сейчас будет больно ходить. Вы только подумайте, пустилась вскачь! — ни к кому не обращаясь, воскликнул он. — Пустилась вскачь!

Я, отняв у Вадима свою руку, потопталась на месте. Оказалось, что терпеть можно, а я с детства славилась упрямством.

— Нет, Евгений Данилович, давайте уж до конца! Мне ведь не фуэте крутить, а около лошади постоять…

— А ну-ка, пройдитесь!

Я прошлась. Сделала несколько шагов семенящей балетной походкой, как на сцене, и с такой же, как на сцене, застывшей улыбкой.

— Внимание! — крикнул в рупор Евгений Данилович. — Продолжаем съемку!

Гладить прекрасную морду черноглазой белянке было только приятно, но двигаться после моих кавалерийских успехов оказалось не так-то просто. Ноги сводило судорогами. Они окостенели, и казалось, чтобы разогнуть их, нужны все сто пятьдесят лошадиных сил дяди Степиного лихтвагена.

Валя и Вася проявили в этот вечер чудеса расторопности, и аппарат их строчил, как хорошая портниха.

— Раюша, не делайте каменного лица, — просил наш режиссер. — Ведь эта лошадь спасла вас, помогла сохранить человеческое достоинство… Вы прощаетесь с ней, как с последним другом, как со всей природой… Вы прощаетесь с жизнью, похоронив свою любовь…

С трудом переведя дыхание, я прижалась щекой к шелковистой скуле Ап-ак и, гладя ее добрые губы, мысленно восклицала какие-то ласковые слова, хотя чувствовала, как жалостно кривится мой рот. Я совсем перестала пыжиться и уже не старалась сохранять показное спокойствие.

Аппарат жужжал и жужжал, а мне было все равно.

После команды «Стоп!» режиссер сказал:

— Товарищи, разрешите от имени всей группы поблагодарить нашу юную балерину за мужество и прекрасную игру! Рая, вы играли, как опытная актриса, а скачка, хоть и напугала нас всех, дала великолепные кадры. Желаем вам побольше таких удачных дней!

— Спасибо, — ответила я.

Таких дней я себе не желала. Если бы во время съемки мне надо было не печалиться, а веселиться, я не смогла бы ничего сделать и выдала себя.

Обе Маи и Лена заботливо помогли мне снять костюм и смыть грим. Они не хотели уходить из каюты, пока я не улягусь, и я, сжав зубы, стала влезать на боцманскую койку.

Вдруг дверь отворилась, и заглянул Хабир.

— Я хочу спросить, как ноги.

— Плохо, спасибо… — глупо ответила я.

— Тогда я войду.

Он протиснулся к окну.

— Я отвернусь, а ты надень купальник. Девочки, помогите ей, — обратился он к трем женщинам, стоявшим около меня. — Ей необходимо сделать массаж.

— Само пройдет, не надо! — сухо возразила я, недовольная бесцеремонностью Хабира.

— Нет уж, извини! — перебила меня Лена. — Мы не имеем права рисковать… Тебе завтра танцевать, и я за это отвечаю… Где твой купальник?

— Кричи, если больно, не сдерживайся! — сказал Хабир, принимаясь растирать и разминать мои одеревеневшие мышцы. — Ну, кричи: «Ой, больно, ой, Хабир мучает!..» — шутливо предлагал он.

— Ничего, терпеть можно, — сказала я сквозь зубы, боясь действительно закричать от боли и злясь, что снова принимаю помощь человека, несправедливо относящегося к дорогим для меня людям, а меня упрекнувшего в трусости.

— Молодец! — похвалил он меня на прощание. — И скакала хорошо, и терпела хорошо…

А в моей голове все еще вертелось: «Ты человек женатый…», «Сыну сиротство не грозит…», «Ты человек женатый…»

Оставшись наконец одна, я мысленно сказала:

«Спокойно. Возьми себя в руки, Рабига. Стыдно, очень стыдно признаться, но в этом заблуждении никто, кроме тебя, не виноват».

Да, я помнила все. И сейчас память подсказывала мельчайшие подробности.

Особенно запомнилось, как я спешила на вторую встречу с Вадимом и все-таки опоздала. Когда, сняв пальто, мы бежали по лестнице к зрительному залу Дома кино, я видела один лишь упрек на лице Вадима и была смущена чувством вины. Не поняла даже, что мы будем смотреть, услышала только дважды произнесенное: «Колоссально».

Мы едва нашли свободные места в темном зале. Вадим, усадив меня, задержал мою руку в своих ладонях. Глядя на экран и еще не понимая, что там происходит, я потихоньку высвободила пальцы, но тут же сама вцепилась в руку Вадима. На экране скромного вида молодой человек душил девушку. Ее широко открытые глаза стекленели. Зажмурившись, я опустила голову. Потом с опаской взглянула на экран, где молодой человек уже пил молоко и мирно играл со своей маленькой дочкой.

— Колоссально! — сказал Вадим, заглянув мне в лицо.