Чтение онлайн

— Ты спросила, чего я хочу. Отвечаю — будь моей. Я сделаю все для того, чтобы сохранить в неприкосновенности твою репутацию. Проси что угодно.

— Луну с неба? — Я прильнула щекой к мягкой ткани сюртука и вслушалась, как быстро стучит под ней сердце.

— Луну не получится, — с некоторым сожалением признал герцог.

— Почему-у? — разочарованно протянула я.

— Она не поместится в Карваноне, не говоря уже о доме почтенного виконта Рейвена, при всем моем к нему уважении.

— А, то есть вопрос складирования луны — это единственная преграда. — Я хихикнула и спрятала нос под лацкан фрака. — Ладно, я над ним подумаю!

— А что насчет другого вопроса? — Пальцы Кьера снова провели по моей щеке, но на этот раз спустились на шею, погладили тонкую кожу за ухом, обрисовали линию плеча, сдвинув в сторону край шали. Потом — еще ниже, вдоль кромки платья, по верхушке выглядывающего в декольте полушария груди…

Я задышала чаще, чувствуя, как охотно отзывается тело на нежные прикосновения.

— Над этим вопросом я тоже подумаю.

Ну а что? Раз не воспользовался моментом, пусть терпит! В конце концов, я же леди? Леди! Имею полное право немножко покрутить турнюром.

— Значит, подумаешь? — медленно переспросил герцог, и в его голосе мне померещилась скрытая угроза, от которой подкосились коленки и остро-приятно екнуло в животе.

— Подумаю, — храбро подтвердила я. — Для принятия решения сейчас мне, знаешь ли, не хватает аргументов!

Как я и предполагала, аргументы за этими словами последовали более чем убедительные.

Я уже всерьез подумывала о признании полной и безоговорочной капитуляции (только вот еще один махонький аргументик в ушко, и в шею, и снова в губы…), как что-то заставило меня замереть изваянием и прислушаться. Но что именно, я поняла только тогда, когда вопль «Эрилин?» раздался уже буквально на дорожке перед беседкой.

Я отскочила от герцога ошпаренной кошкой, а в следующее мгновение Грей показался в свете единственного фонаря.

— О, прошу прощения, — заметно стушевался он, увидев в беседке две фигуры — мужскую и женскую. — Я разыскиваю свою сестру… э… Эрилин?..

Уже в карете, когда мы возвращались домой, под аккомпанемент братских возмущений о моей беспросветной глупости, я подумала о том, что ответа герцог так и не получил. Впрочем, у меня имелись все основания полагать, что он о нем смутно догадывался. И мысль об этом и о том, что ждет меня дальше, вызвала улыбку и новое, удивительно приятное томящее чувство внизу живота.

— …ты чему улыбаешься?

— Да как представлю, что с тобой сделает маменька за то, что ты за мной не уследил, если ты ей все расскажешь, как обещаешь…

Остаток пути до дома прошел в благословенной тишине.

— Пожалуйста, миледи, — слова Марианны выдернули меня из паутины воспоминаний.

Я встрепенулась и покрутила головой, придирчиво разглядывая себя в зеркале. Высокая прическа открывала длинную шею, украшенную маминым сапфировым ожерельем — одним из тех немногих, что удалось сохранить при конфискации как родовую ценность виконтов Рейвенов. Декольте темно-синего бархатного платья было бы просто неприлично низким, если бы не кружево, оттеняющее белизну кожи и прикрывающее ее от жадных глаз. Отражая глубокий цвет платья, и мои глаза, обычно серые или серо-голубые, казались почти синими.

Маменька определенно превзошла себя. Ее жизненный девиз: «В обществе главное не быть, главное — казаться», — буквально звучал над ухом. Не знаю, сколько бедному папеньке придется пролить слез над распиской, но выглядела я не хуже, чем какая-нибудь герцо… принцесса. Пусть лучше будет принцесса.

— Спасибо, Марианна. Превосходно. Можешь идти.

Горничная поспешила спасать терпящую бедствие виконтессу, а я провела рукой над скромным рядом флаконов с духами, и пальцы сами собой замерли над пробкой в виде аметистовой розы.

Я улыбнулась. Вечер определенно обещал быть… насыщенным.

А спустя полтора часа я стояла у окна в компании маменьки, почтенной баронессы Голденфайр — стародавней маменькиной подруги — и ее дочери, девицы примерно моего возраста с кислым лицом и презрительным взглядом. Дамы утверждали, что в детстве мы были неразлучны, я смутно припоминала, что, кажется, оттаскала одну девчонку за подобного цвета волосы, когда та разбила мою куклу, но с уверенностью сказать, что это была достопочтенная госпожа Голденфайр, не могла.

В любом случае, если учесть, что прямо сейчас баронесса вещала о приготовлениях к скорой свадьбе драгоценной деточки (ради которой приданое, по слухам, пришлось увеличить вдвое), маменька наверняка в душе была бы не против, повтори я этот трюк на бис.

Я слушала их беседу краем уха, изредка кивая (надеюсь, в тему), куда больше увлеченная разглядыванием толпы. Осенний бал герцога Тайринского превосходил департаментский прием в три раза по количеству людей и раз в двадцать по количеству бриллиантов. Маменькины старания я на этом фоне оценила еще больше. Любое из имевшихся у меня вечерних платьев здесь выглядело бы просто рубищем.

Герцог поприветствовал нас на входе в бальный зал сдержанно, но радушно, что вполне вязалось с нашими рабочими отношениями, почти сразу повернулся к следующим гостям, и больше я его не видела. И, надо признать, при таком скоплении людей мы благополучно могли бы избегать друг друга весь вечер.

С точки зрения конспирации это было бы идеальным вариантом, а вот с женской точки зрения — я хотела танцевать. И танцевать я хотела с Кьером!

Но Кьер гулял неизвестно где, а я отчаянно скучала.

Ладно. Можно подумать, у меня больше дел нет — только тосковать о герцогской недоступности. У меня еще женихи не исканы, комплименты не получены, маменька не осчастливлена.

Непринужденный светский флирт на подобных мероприятиях мне давался легко и даже доставлял удовольствие. Мужчины чаще всего в общении были куда интереснее дам, и танцевать я любила. А поскольку никогда не ставила перед собой целью захватить в брачный плен любого представителя мужского пола, появляющегося у меня на пути, то и разочарований это общение не приносило. Разочарования доставались только маменьке, когда она понимала, что с окончанием вечера все мои поклонники таяли, как фигуры случайных прохожих в тумане.