Роликовые коньки
Шрифт:
И, волоча за собою друзей, Люсинда устремилась вперед по проходу. Позже молодой журналист уверял, что, если бы не она, ни за какие деньги не согласился бы на такое.
В костюмерной Люсинде выдали шаровары из красного атласа, которые нужно было натянуть прямо поверх одежды, золотую тунику и красный тюрбан с золотым полумесяцем. Водрузив это все на себя, она с тревогой окинула взглядом друзей и спросила:
— Ну как? Получается у меня восточное великолепие? А за леди из гарема меня можно принять, когда они едут на слоне убить ягуара или кого-то еще?
Годы спустя, читая Киплинга, Люсинда поневоле связывала картины восточной роскоши с этими нарядами из цирковой костюмерной. И тогда поездка на Джумбо воскресала у нее в памяти.
Тони надел желтую мантию и желтый тюрбан. А мистеру Ночной Сове достался костюм голубого цвета. Пока Джумбо степенно шел по проходу, Люсинда задержала дыхание и не дышала так долго, словно ей этого вовсе не требовалось. Слон показался ей прекрасным. Она не сомневалась, что такого слона больше не найдешь в целом свете.
На спине Джумбо покачивался золотой паланкин. Огромные ноги слона были украшены красно-золотыми манжетами. Обширная бархатная попона с золотыми кистями свешивалась до середины ног. А в руках у погонщика, который сидел у слона на шее, сиял позолоченный жезл.
— По-моему, на таком слоне имеет право кататься только сама Диана-охотница, — тихо проговорила Люсинда. — Для нас он слишком прекрасен.
Тут к боку слона приставили лестницу, и Люсинда, забыв о своих сомнениях, первой вскарабкалась на спину Джумбо. Следом поднялся Тони. Последним Ночная Сова. В паланкине они крепко сцепили руки, и погонщик направил слона на арену. Всадники на черных лошадях уже были там. Стоило показаться Джумбо, как всадники задули в длинные трубы. Зазвучали фанфары. Их подхватили музыканты в красно-золотых мундирах, и оркестр грянул такой дивный марш, какого, по мнению Люсинды, никогда не слыхали даже роскошные леди из гарема в «Тысяча и одной ночи».
Паланкин раскачивался, как корабль в штормящем море. «Хорошо, что у меня нету морской болезни, — отметила про себя Люсинда, — иначе я могла бы испортить всем праздник и сама не получила бы удовольствия». И еще ее не покидало ощущение, что они едут очень высоко над ареной. Казалось, вытяни руку и коснешься Луны. До конца парада никто из троих не произнес ни слова. Джумбо шествовал во главе процессии. За ним следовали артисты, изображавшие арабов и египтян, жирафы, обезьяны верхом на пони, всадники на лошадях без седел, клоуны, клетки со львами и, наконец, заклинатели змей. Люсинда чувствовала себя чуть ли не полководцем этого великолепного войска. Она раскланивалась в ответ на аплодисменты публики, а когда видела детей, махала веером из перьев, который вручили ей в костюмерной.
За ареной к Джумбо снова приставили лестницу. Спустившись, Люсинда скормила слону целый пакетик арахиса. После этого они с благодарностями вернули костюмерам «изыски Востока» и отправились на свои места. Усевшись, Люсинда очень серьезно сказала:
— Мистер Ночная Сова! Когда у меня будут дети и мы с их отцом приведем их первый раз в цирк, я обязательно расскажу им о сегодняшнем вечере. Они мне, скорее всего, не поверят, но это не важно.
После представления Ночная Сова, Люсинда и Тони навестили животных, полюбовались на карликов и поболтали с клоуном Томом Тамбом. Когда они вышли на улицу, фонарщики зажигали огни, и вскоре весь город стал походить на светящуюся шахматную доску.
— Воображаю, как потрясающе выглядит Диана-охотница при свете фонарей, — мечтательно проговорила Люсинда. — Вы, наверное, очень хотели бы стоять, как она, правда ведь, мистер Ночная Сова?
— Да, в общем-то, нет, — в изумлении отозвался молодой человек. — Ночью, в Нью-Йорке на такой высоте… Тут и по земле-то нелегко ходить. А потом, ты разве забыла? Я ведь ночной репортер. Как бы я писал о пожарах и ночных преступлениях, если бы все время стоял на вершине башни?
— Да, — серьезно подтвердила девочка. — Конечно, видно вам с высоты было бы очень хорошо, а вот ходить трудновато.
Не проходило дня, чтобы Люсинда, постучавшись к Бродовски, не осведомилась о здоровье Тринкет. И каждый раз миссис Бродовски закрывала собой дверной проем. Или мистер Бродовски выскакивал на лестничную площадку и, плотно затворив за собою дверь, передавал Люсинде устные послания от Тринкет. И каждый день мама и папа Тринкет отвечали Люсинде одно и то же:
— Не волнуйся. Она просто слегка простудилась. Но мы еще хотим подержать ее немного в постели.
— А доктор, к вам приходил? — спросила однажды Люсинда.
— Она не настолько больна, чтобы вызывать доктора, — немного рассеянно отозвалась миссис Бродовски.
— Я бы все-таки вызвала, настаивала Люсинда.
Она верила докторам, а в особенности, доктору Хичкоку. Он был такой хороший и добрый, и всегда ото всего вылечивал. Лишь одна сторона деятельности доктора Хичкока оставалась для Люсинды тайной. Она и не подозревала, что врачам за визиты надо платить.
В четверг вечером Люсинда вновь поднялась этажом выше. Ей открыл папа Тринкет. Волосы его торчали в разные стороны, словно он долгое время старательно растрепывал их. И лицо у него сегодня было совсем не мужественным. Он растерянно поглядел на девочку.
— Тринкет не лучше, Люсинда. Но в твоем обществе могут, по-моему, пройти все болезни. Если бы ты зашла к ней ненадолго…
Люсинда, конечно, зашла. Она уселась на край большой кровати совсем рядом с кроваткой Тринкет и стала рассказывать, как они были в цирке. Люсинда изображала клоуна, а Тринкет хрипло смеялась.
— Она и на больную-то совсем не похожа, — уверенно заявила Люсинда. — Никогда еще у нее не было таких румяных щек, и глаза так никогда не блестели. Может быть, вы разрешите мне одолжить ее сегодня на ужин? Можете даже не переодевать. Пусть у меня она тоже лежит в постели.
Мама и папа Тринкет переглянулись.
— Почему бы и нет, — сказал мистер Бродовски.
А миссис Бродовски добавила:
— Может, хоть ты сумеешь ее накормить. За эти дни она съела не больше, чем канарейка.
— Тогда подождите минутку, — ринулась к двери Люсинда. — Надо разложить все для Тринкет. Ведь кровать у меня складная.
К тому времени, как мистер Бродовски принес на руках Тринкет, у Люсинды все было готово. Скоро домой вернулась мисс Нетти. Они вместе с Люсиндой перетащили к складной кровати маленький столик из комнаты для работы и накрыли его. А пока мисс Нетти готовила гренки, какао и нарезала толстыми ломтями бисквитный торт, Люсинда снова принялась рассказывать Тринкет о цирке.