Роман Булгакова Мастер и Маргарита: альтернативное прочтение
Шрифт:
Ряса в сочетании с образом демона… Шутка…
Еще одна ассоциация, на этот раз с клетчатым пиджаком Коровьева и его пенсне, возникает при чтении того места в «Краткой автобиографии», где Качалов описывает свое превращение из студента в провинциального актера: «Я срезал с моей студенческой тужурки голубые петлицы, превратив, таким образом, студенческую тужурку в нечто вроде серого пиджака, и приобрел серые в широкую клетку брюки. Вместо очков появилось пенсне на широкой черной ленте».
Что касается пенсне и монокля, то известно немало портретов Качалова, где фигурируют эти «коровьевские» атрибуты. Правда, у тех, что носил Коровьев, были треснувшие стекла… Ассоциацию с ними как элементами актерского реквизита вызывает знаменитая качаловская рваная перчатка, которую он то и дело снимал и натягивал на грязные руки, играя Барона в горьковской пьесе «На дне». Интересно, что во второй полной редакции романа фигурирует именно такая перчатка, только не у Коровьева, а у Варенухи, у которого «в столе вообще ничего нету, кроме перчатки с отрезанным пальцем» 4. Описывая «развинченную фатоватую походку, каркающее грассирование, иронически-презрительные тягучие интонации» Барона в его исполнении (здесь просматривается очевидное сходство с манерничаньем Коровьева), В.Я. Виленкин приводит такие слова Горького: «Я и не подозревал, что написал такую чудную роль. Качалов ее выдвинул и развил и объяснил великолепно».
Небезынтересным является и то, что как В.Я.Виленкин, так и сам В.И. Качалов бывали гостями в доме Булгакова как раз в то время, когда создавался роман, не говоря уже о том, что сам автор романа во время работы в МХАТ имел непосредственный доступ не только к артистам, но и к легендам о них, равно как и к собственным их «кратким автобиографиям».
К тому же, Коровьев – Качалов?.. То, что это созвучие, в котором фамилия Качалова является сценическим псевдонимом В.И. Шверубовича, носит преднамеренный характер, подтверждает текст второй полной рукописной редакции романа, где о фамилии «Коровьев» устами Воланда открыто говорится как о псевдониме: «Ну, «Коровьев» – это не что иное, как псевдоним, вы сами понимаете» 5.
Но если «Коровьев», как и «Качалов» – псевдоним, то остается сравнить «подлинное» имя гаера – Фагот с подлинной фамилией народного артиста СССР.
Корень фамилии Шверубович означает в немецком языке низкий тон, все тяжелое, низкое. В английском, французском и итальянском русскому слову «фагот» соответствуют бассун, бассон, бассонэ, восходящие к единой корневой основе «бассо» – низкий.
Итак: Фагот – Шверубович (Качалов)?.. Кстати: куда бежали Коровьев с Бегемотом после учиненного погрома в Торгсине? – «И вдруг – трах, трах! – подхватил Коровьев. – Выстрелы! Обезумев от страха, мы с Бегемотом кинулись бежать на бульвар, преследователи за нами, мы кинулись к Тимирязеву!».
К памятнику К.А. Тимирязеву… – Правильно, там начинается улица Качалова.
Остается ответить на главный вопрос – о мотивах показа Булгаковым всеми уважаемого артиста в такой весьма несимпатичной роли. В качестве одного из них можно рассматривать такое высказывание В.И. Качалова: «Правительство наградило меня почетным званием народного артиста Советского Союза… Нигде в мире актер не имеет таких возможностей для творчества, такого простора для своих исканий, как в нашем Союзе». Это высказывание, опубликованное 7 сентября 1936 года в «Советском искусстве», как раз совпало по времени с исключением «Мольера» из репертуара, разрывом Булгакова с театром и не могло не вызвать соответствующую реакцию писателя.
Но, повидимому, эта причина была не единственной… Как не единственным является и прототип образа неудачно пошутившего рыцаря.
Примечания к 34 главе:
1. Г.А. Лесскис. Указ. соч., с. 648.
2. Эти слова В.И. Качалова приведены в воспоминаниях его сына: В.В. Шверубович. Указ. соч., с. 85.
3. Михаил Булгаков. Великий канцлер. М., «Новости», 1992, с. 263.
5. Главы из второй полной рукописной редакции (1937-1938 гг.) – Великий канцлер. Черновые редакции романа « Мастер и Маргарита ». М., «Новости», 1992, с. 369.
Глава XXXV. Пусть рыцарь – друг, но истина – дороже?..
Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил,.. его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош. И рыцарю пришлось после этого прошутить немного больше и дольше, чем он предполагал.
Вороне где-то Бог послал кусочек сыра…
– Но Бога нет!
– Не будь придира: Ведь нет и сыра.
Cлова Воланда о неудачной шутке темно-фиолетового рыцаря, как и содержание вынесенной в эпиграф родившейся в Стране Советов в тридцатые годы басни, походя отрицающей существование Бога, невольно вспоминаются при чтении такого места из воспоминаний Н.Я. Мандельштам:
«Сам Эрдман обрек себя на безмолвие, лишь бы сохранить жизнь […] Эрдман попался, как известно, за басни, которые Качалов по легкомыслию прочел на кремлевской вечеринке, иначе говоря, тому кругу, с которым мы жили на правительственной даче в Сухуме, где спутника жены Косиора сразу заподозрили в шпионаже… В тот же вечер все остроумцы были арестованы и высланы, причем Миша Вольпин попал не в ссылку, а в лагерь – у него, насколько я знаю, были старые счеты с органами и он еще мальчишкой успел им насолить… Говорят, что Эрдман подписывался в письмах к матери «мамин сибиряк» и сочинил прощальную басню: «Раз ГПУ, зайдя к Эзопу, схватило старика за ж… Смысл этой басни, видно, ясен: довольно этих басен!»… Такова была жизненная программа Эрдмана, и больше до нас не доходило ни басен, ни шуток – этот человек стал молчальником» 1.
Вопрос о том, не является ли Николай Робертович Эрдман еще одним кандидатом на роль прототипа образа Коровьева-Фагота, требует ответа, тем более что этот человек, как считают, был другом Булгакова. К тому же, Надежда Яковлевна общалась с Булгаковым в период создания романа, и тема Эрдмана не могла не обсуждаться в их кругу. О том, какое значение Булгаков придал его аресту, свидетельствует скупая запись в дневнике Елены Сергеевны от 12 октября 1933 года: «Утром звонок Оли: арестованы Николай Эрдман и Масс. Говорит, за какие-то сатирические басни. Миша нахмурился. […] Ночью М.А. сжег часть своего романа» 2.
Как можно видеть, сам факт ареста в какой-то мере повлиял на реализацию творческих замыслов Булгакова при создании «Мастера и Маргариты».
Вторая жена Н.Р. Эрдмана Н.А. Чидсон вспоминала: «Поводом для ссылки послужили, как говорили, басни и стихи Николая Робертовича, которые прочел Качалов на одном из приемов. Стихотворение называлось «Колыбельная» 3 … Он был вынужден молчать и участвовать в создании забавных безделиц» 4.
В комментарии А.П. Свободина 5 приводятся данные Ю.П. Любимова, который вспоминает, что, со слов Н.Р. Эрдмана, (служили вместе 8 лет в ансамбле НКВД), одна из басен, прочитанных в тот злополучный день, была о Боге и сыре.
Что же касается «забавных безделиц», то они материализовались в службе в ансамбле НКВД, Сталинской премии после войны, московской квартиры с пропиской… То есть, это – не то молчание, на которое был обречен О.М. Мандельштам. Да и сам Булгаков… И хотя один из «братишек» (выражение Булгакова) писал 11 января 1932 года, то есть, почти за два года до ареста Эрдмана: «…Я болен поисками, мне надо кричать, писать, давить глотку Эрдмана и Булгакова, бить в ярости» 6 , то как раз тогда, когда Булгаков получил последний удар в жизни – отказ в постановке пьесы «Батум», дела «маминого сибиряка» пошли в гору. Но, представляется, их интересы должны были разойтись еще раньше – до ареста Эрдмана.
Дело в том, что содержание басен, за которые был арестован Эрдман, по меркам тех времен, безусловно должно было стать основанием для ареста. Однако оно ни в коей мере не могло явиться побудительной причиной для того, чтобы изобразить Эрдмана в виде «наглого гаера» с «плаксивым» голосом. С точки зрения Булгакова любой подобный намек на личность Эрдмана – именно в связи с сочинением им таких басен – выглядел бы особенно кощунственным, учитывая пребывание его в ссылке. Но есть один аспект, который Булгаков вряд ли мог перенести равнодушно. Это – «официальная» творческая деятельность Эрдмана.