Чтение онлайн

— Нет, прошу тебя.

Андрей обнял ее, поцеловал и направился к метро.

Размышления его были безрадостные. Теперь он пугался каждого прохожего и уже сожалел, что не взял с собой складной нож. Для обороны это, конечно, пустяк, но для уверенности бы пригодился. До своего дома он доехал без приключений.

— Браток, закурить не найдется? — возле самой парадной его остановили двое мужчин, у одного физиономия была чисто бандитская, второй — с виду безобидный щуплый интеллигентишка в очечках.

— Не курю, — соврал Андрей, торопясь пройти мимо.

И тут маленький, щуплый интеллигент вдруг бросился на четвереньки, оказавшись прямо за Андреем, второй, тот, что с бандитской рожей, толкнул Андрея в грудь, и он, не удержавшись, повалился спиной на асфальт, оказавшись в смехотворной позе с поднятыми ногами. Бандитская рожа подбежал к нему и стукнул ботинком в бок, не так чтобы очень больно, но чувствительно. Интеллигент вскочил и со зверски перекошенным лицом стал пинать Андрея ногами, очечки его сползли набок.

— Получай, гад рослый! — приговаривал он при этом. — Ненавижу, гад! Меня никто не любит! Рослый гад, получай!

— Да я не рослый! — успел только выкрикнуть Андрей, защищая от ударов лицо и перекатываясь на земле. — Я средний.

— Средний тоже гад! Еще хуже! Меня никто не любит! Не любит меня никто! — приговаривал интеллигент при каждом ударе.

Здоровенный стоял в сторонке, глядя на зверствования интеллигента.

— Ну, хватит с него! — наконец дрогнуло у него сердце. — Ты же его так совсем покалечишь.

— И покалечу! Вот каких любят, а меня никто не любит. Средний гад!

Бандитский тип, увидев, что интеллигента никак не увещевать, схватил его за руку и оттащил от лежащего Андрея. Они повернулись и побежали.

Андрей с трудом поднялся. Он не пытался вставать, когда его били, понимая, что это бессмысленно, могло достаться ботинком по лицу, а его он оберегал больше всего. К нему подошел прохожий, помог подняться. Спина болела, дышать было тяжело. Андрей как-то сразу обессилел, сел на скамейку, хватая ртом воздух. Из-за поворота вывернула машина «скорой помощи» с синеньким огоньком. Взвыла сиреной, остановилась возле скамейки. Из нее вышли врач и медсестра.

— Что случилось? — врач склонился над сидящим Андреем. — Вам плохо, пойдемте к машине, мы сделаем обезболивающий укол.

— Да нет, все нормально, немного только спина… — он застонал.

— Пойдемте, у вас может быть поврежден позвоночник. Пойдемте. Мария Николаевна, помогите.

Врач и медсестра взяли Андрея под руки, помогли подняться и доковылять до машины.

— Сейчас мы вам укольчик сделаем, а там посмотрим, — пообещал врач. — Ложитесь, ложитесь.

Андрея уложили, медсестра сделала укол в вену… И все поплыло…

Глава 12

Выбор облика

Вследствие притупления у ИДИОТОВ восприимчивости к внешним впечатлениям и умственным восприятиям, не получается никаких представлений, или же они очень искажены и направлены на свои примитивные выгоды.

Андрей шел по набережной Невы. Стояла белая ночь. Белая ночь в Петербурге имеет свой цвет и запах, этакий особый шарм, не поддающийся описанию. Набережная была пустынна. Вдалеке за домами уже готовилось взойти солнце, стояла тишина, свойственная всякому предрассветному утру. Не было видно ни машин, ни людей — город спал. Спало все: люди, птицы, деревья и кусты, дома и набережная тоже спали, лишь Нева чинно двигалась в своем гранитном обрамлении.

И тут Андрей увидел девушку. Она неторопливо шла по проезжей части, стройная, худенькая, в темно-коричневом платье, с каштановыми, распущенными по плечам волосами. Босоножки она несла в руке, и ее голые ступни мягко ступали по прохладному асфальту набережной. Счастливого человека видно сразу, он всегда отличается от прочих. Эта женщина была счастлива, она была счастлива от этого голубого чистого неба, от этой ночи, от того, что можно вот так, не видимой никем, идти босиком… Что-то удивительно знакомое было в ее фигуре, Андрей неслышно следовал за ней, боясь нарушить ее блаженное одиночество. Он восхищенно любовался грацией и какой-то неземной легкостью ее движений, тем, как она, считая себя в одиночестве, пританцовывая, подпрыгивает, делая балетные па, иногда приседая в реверансе, иногда вдруг пробежав несколько шагов, взлетала, замирая на миг в воздухе… делая все это настолько легко и непринужденно, что у Андрея останавливалось восторженное дыхание. В голове ее, должно быть, звучала какая-то музыка, Андрею даже начинало казаться, что и он слышит ее, что музыка прорывается в его сознание сквозь прохладную тишину ночи. Он не приближался к женщине, боясь спугнуть полет ее души.

Но вдруг она сама повернулась в его сторону, поманила рукой. Губы ее что-то прошептали. Андрей остановился, он не разобрал слов. Впрочем, это было неважно. Она звала его, ждала его. Оказывается, он искал ее, всю жизнь искал только ее. Никогда Андрей не видел таких прекрасных женщин.

Она протянула ему навстречу руки. Андрей протянул свои… они встретились. Первые лучи солнца ударили из-за крыш домов.

— Сколько лет я ждал тебя, Марианна, — промолвил он, сжимая ее прохладную руку, глядя ей в глаза. — Я ждал тебя всю жизнь.

Они повернулись и, держась за руки, зашагали по набережной навстречу восходящему солнцу.

— …Я ждал тебя всю жизнь…

Андрей открыл глаза. Из белой густой мути выступил человеческий силуэт. Нижняя половина его лица отсутствовала, одни большие глаза за стеклами в роговой оправе.

Андрей попытался поднять голову, сильная боль пронзила мозг, в глазах все поплыло, на мгновение он потерял сознание, а когда снова очнулся, муть куда-то ушла, зрение и сознание прояснились.

Над ним склонился человек в повязке, белом халате и шапочке. Мягкими пальцами он трогал лицо, шею Андрея, иногда прикладывая к уху или лбу линейку, производя нужные измерения в сантиметрах, ничуть не обращая внимания на очнувшегося Андрея. Он попытался подняться, сказать, чтобы его не трогали, оставили в покое, но не смог: язык и члены оцепенели, хотя клетки мозга работали исправно.

От головы врач перебрался к его туловищу и стал что-то рисовать на нем красным фломастером, выделяя различные, нужные ему части. Андрей зверски вращал глазами, чтобы привлечь внимание самозабвенного хирурга, но то ли врач был настолько увлечен разметкой его тела, то ли нарочно не замечал его, но, так или иначе, никак не проявил к его действиям интереса.

Андрей обвел глазами помещение. Он лежал на операционном столе, яркий свет ламп бил в глаза. В дальнем углу, позвякивая инструментами, копошились еще двое врачей в белых халатах.

— О! Проснулся, голубчик, — наконец обратил на него внимание делавший на нем пометки врач.

Подошли двое других, без повязок, у них были удивительно знакомые лица.

— Ну что, гад рослый, очнулся? Дать тебе еще? — пригрозил маленький врач в очечках.

— Да не нужно, и так сложно вылечить будет, — отозвался второй с бандитской рожей и перебитым носом.

Все они трое склонились над обнаженным Андреем и стали внимательно разглядывать его тело.

— Вылечим, — сказала бандитская рожа.