Чтение онлайн

С минуту покорчившись в судорогах, тело безжизненно повисло.

– Туда ему и дорога, - сказал один из полицейских.

– Снимите и посадите его на электрический стул,- скомандовал вновь капитан.

Те удивленно переглянулись, но не посмели перечить и бросились выполнять указание.

Вскоре все было готово к исполнению. Капитан, молча, обошел вокруг вздрагивщего в судорогах тела и неожиданно для всех произнес:

– Тебе надо было бы самому видеть свою собственную смерть, тогда бы ты не совершал глупости.

И после этих слов нажал кнопку подачи электричества. Тело вновь задрожало, испустило какой-то зловонный дух и покрылось искрами.

После не столь уж долгого ожидания капитан вновь приказал:

– Освободите тело и предайте гильотине.

Помощники еще больше удивились, но проделали и эту операцию. Телу отрубили голову...

… Медиа вздрогнул от покатившейся капли дождя. Она попала прямо за ворот рубахи. Он уже с полчаса крепко дремал в своем укромном уголке между деревьев.

Иштван всегда старался принимать какие-то меры предосторожности и, практически, постоянно наблюдал за домом со стороны.

Но сегодня, наверное, что-то отказало, и он уснул прямо здесь, на маленькой и узенькой доске между деревьев, которую он туда когда-то положил с целью удобства наблюдения.

" Ну и кошмар,- подумал Иштван, вспоминая свой сон,- хорошо, что этого капитана уже нет в живых. Ему в свое время кто-то действительно отрубил голову за какое-то паскудное дельце с его стороны. Но все равно как-то жутковато. К тому же, видеть покойника во сне как-то неприятно, да и, говорят, вредно".

Но, делать нечего, и Иштван, немного подождав и понаблюдав за домом, решил уж идти дальше, как вдруг услышал поодаль шорох и приглушенные голоса.

Совсем рядом кто-то перешептывался.

– Наверное, полиция,- подумал Медиа и не ошибся.

Сквозь тонкие ветви он увидел того жуткого полицейского, которого видел во сне. Но всмотревшись, он все же понял, что это так показалось и с облегчением вздохнул.

Но радоваться, по сути, было нечему и надо было выбираться отсюда.

– Но кого же они ждут?- удивился Медиа,- ведь не его же?

И тут он вспомнил, что когда уходил от "хозяина", то навстречу ему попалась улыбающаяся рожа дворецкого.

" Наверное, подсадная утка, - подумал Медиа и понял, что попался. Теперь, ему не избежать встречи с полицией, и надо же было понять это только сейчас.

" Тьфу ты, черт" - выругался он про себя, молча наблюдая за действиями полиции. А те, в свою очередь, не обращали внимания на близлежащие кусты. Наверное, были уверены, что здесь никого нет.

– А штат-то этот не полиции?- неожиданно подумал Медиа,- может, это ЦРУ или ФБР, а может, хозяин, в чем виновен. Ведь не с одним же мной он общается. Черт его знает, что творится. Теперь, даже денег своих не получишь. А черт с ними, с деньгами. Надо скорее отсюда выбираться, пока не застукали,- и Иштван уже было хотел пойти назад.

Но тут, неожиданно вверх устремилась ракета, и вся эта братия рванула вперед. Дом осветился ярче, и во дворе зажглись фонари.

Люди в штатском окружили дом со всех сторон и, наверное, самый главный из них произнес в мегафон.

– Господин министр. Выходите и поднимите руки, а заодно пусть выходят и те, кто вас сопровождает.

Только сейчас Медиа увидел во дворе одиноко стоящий, шестиместный лимузин с правительственными номерами.

" Вот это да,- подумал Иштван,- этого мне еще видеть не приходилось".

Небо вновь озарилось ракетой, и люди бросились во все окна и двери. Возникла небольшая перестрелка, но спустя пять минут все закончилось.

На лужайке, возле дома, были видны тела пятерых человек, которых положили рядышком, друг к другу, а возле входа стояли понурые Высокий Блондин и очевидно кто-то из правительства, судя по манере одеваться.

– Неплохо сработано, - заключил Медиа,- потерь никаких, зато охрана уже в "шоке",- мрачно пошутил он.

Делать больше здесь было нечего, так как Медиа понимал, что спецслужба сейчас будет копаться тут до утра. Он потихоньку выбрался из кустов и побрел к остановке метро.

По дороге Медиа задавал себе вопрос: почему ему в жизни так не повезло?

Почему он должен скитаться, как бродячий пес и почему, наконец, нельзя разрешить его судьбу одним махом.

Только Богу известно все это, но есть ли он на самом деле?

Если есть, то почему не забирает таких, как он, к себе или даже в тот же ад?

А если нет, то зачем вот так, впустую, мучить себя и других каким-то невероятным и уму непостижимым творением человеческих сердец?

Сколько он унес с собой жизней, и никто не спросил его об этом внутри его самого. Ему хотелось большего, чем преступление. Ему хотелось совершить грех ради греха. Ради того, чтобы его больше не было. Но не дано ему такое право, он чувствовал и понимал, что никогда не сможет заслужить сам у себя прощения за им же в жизни содеянное. А это самое главное. Ведь только ты сам можешь оценить себя со стороны, и только тебе известны причины, к чему-то побудившие. Смерть не пугала его, а подтягивала к пропасти. И он, понимая это, знал, что ждать уже осталось недолго. Вчера и сегодня он лишил жизней в последний раз, ибо есть тот предел, которой невозможно объяснить и к которому идет каждый. Имя ему бессердечность. И когда она наполняет все нутро человека, то ему, по сути, уже не жить. Такое умозаключение сделал Медиа по дороге в метро, даже не подозревая, как он прав относительно всего этого. И только одно мешало сейчас убрать его с пути - это угрызение совести за содеянные преступления.

И он решился на это. Он понял, что долгому пути не бывать. Он узнал самого себя, и его жизнь была пройдена. Смысл ушел, а вместо него зародилась злость. А она не попутчик даже в таком пропащем деле.

Медиа спустился в метро и долго стоял, всматриваясь в какие-то мелькающие перед ним лица. Он понимал, что видит это в последний раз, но не оно пугало его.

Емy было жутко от того, что за всю свою жизнь он не сумел сделать ничего хорошего и полезного людям. Разве что, несколько убитых им чиновников, оскверняющих власть, но они в зачет не идут. Их к этому вынудили и побудили сами люди.

Поэтому, вина эта всех и его, в том числе. Смерть не является мерой пресечения. Она лишь подталкивает человека к основному пониманию смысла своей жизни. Она косит порой налево и направо, хотя люди и не подозревают о том, что слишком рядом стоят у ее изначалья.

Смерть надумана и раздута самими людьми, и в большей степени теми, кому есть что терять.

Она играет пока с нами в прятки, порой выглядывая из-за углов, каждый раз давая понять, что она же - это всего лишь отголосок большего и сам по себе ничего не стоит. Смерть образует новое, и она же уносит старое. Формальное обозначение смерти - это конец физическому существованию.

Неформальное - это обозначение духовного уровня. Так, где же предел или грань между фатально-неизбежным и приближенно обозначенным самим человеком?

Ее нет. Человек рождается в муках другого и умирает с мыслью о том, что зародится вновь. Так почему же, он должен принести именно муку, а не радость, и почему он способен это сделать даже сейчас?

На эти вопросы пока нет у него ответа. Муки его личные не утолят жажду алчных и подобных.

И он шагнул навстречу своей смерти. Но судьба даровала ему опять жизнь. Кто-то резко оттолкнул его в сторону, и поезд пронесся мимо. А голос небрежно произнес: