Чтение онлайн

Я преисполнялся священным негодованием, тем более что я-то доподлинно знал кто так преподло «вломил» меня по этой оскорбительной для «стахановца» теме. Такой же завязавший «торчок» субтильной наружности, сменивший свои ласкающие страсти на какую-то мутную тибето-непальскую псевдорелигию московского разлива и дичайшую страсть к мелкой власти, что давала ему гордая должность «старший продавец». «Да я… Да тут вообще всё на мне!..» – и прочие обиженные выкрики изливались из меня, «главного трудолюба» гламурной магазки.

Ну конечно же, и тогда и теперь я прекрасно осознавал, что я и в самом деле ЛЕНТЯЙ, причём лентяй кубический, параллелограммический или ещё повыше. Я – идеальное воплощение этого термина и несу с гордостью на плечах своих это тяжкое, но почётное бремя.

Но лень ленью, а порой приходилось-таки нюхнуть боевого пороху, к примеру, на славном поприще автора и ведущего моей бездарной радиопрограммы, когда я четыре хлебосольных месяца беспомощно копировал нарочито жлобскую манеру блистательного Николая Фоменко. У меня даже остались записи нескольких, с позволения сказать, «программ», но переслушивать их пока, признаюсь, страшновато.

Была безмерно хороша и должность охранника в крошечном магазине обуви, где странный молодой человек с рокерской косой зачем-то стоял в углу по десять часов в сутки. Жуткая вещь, знаете ли, когда тебе абсолютно нечего делать так много времени – доходило до того, что я измождённо следил за секундной стрелкой на настенных часах, отмеряя в самогипнозе: «Вот ещё минутка прошла… Ещё четыре раза вот так и уже пять испарилось…». Это злодейское преступление против человечества – столь цинично убивать драгоценное время, но таковы жестокие законы «самой нужной профессии на земле».

А ведь и украсть-то тут было ничегошеньки невозможно – немодные ботинки и туфли были выставлены в единственном экземпляре, и даже унылые, незадачливые наркоманы уходили от нас, не солоно хлебавши.

Как-то раз заглянул в «мой обувной» ну очень уж «правильный пацан», и, завидев охранника такой экзотической наружности, подозрительно и с полупрезрением произнёс: «Это ещё что за БГ?!». Я так и не понял, лестно мне должно было быть или, наоборот, совестно.

«Волосатый» сторож на недостроенных коттеджах также вызывал недоумение местных таджиков – с одной стороны какой-то малоуважаемый «неформал», а с другой, все явные признаки власти: камуфляжная куртка, мобильный телефон размером в рацию, просроченный газовый баллончик, всё было налицо. Видимо, они всё-таки решили склониться ко второй, авторитарной версии и одним тёмным вечером зазвали меня, как «представителя державности», к себе в «кишлак» – грязную комнатушку с зачумленными лежанками и угощением прямо на бетонном полу. Зачем я согласился, не знаю, но, может быть, не хотел обидеть простодушных в своей наивной хитрости восточных людей, ибо после званого ужина с хлебосольными представителями Средней Азии таджики тут же зачастили ко мне позвонить на шару с казённый мобилы, так сказать, «тонко» спровоцировав меня на «алаверды».

Во время знаменательной трапезы щедро подавалось пиво, вкус которого разгадать сразу не удалось, и в результате этой неосторожности я оказался весьма быстро и качественно пьян – пиво оказалось крепким. Тут на секунду меня пронзила нелепая, но жуткая мысль: «А не завлекли ли они меня сюда коварной хитростью? Сейчас навертят из меня шаурмы, да и попируют на славу… Я уже и в винной пропитке весь, так что блюдо получится пикантным…». Усилием воли я отогнал этот стереотипный сценарий для третьесортного ужастика и стал изучать особенности быта сиих занятных по-своему людей.

Готовил младший – таковы непременные законы Востока. Здесь мне посчастливилось наблюдать таинство высокой кухни далекого Таджикистана: в эмалированное ведро, что торжественно водружалось на электроплитку, кидалось четыре пачки сливочного масла, затем в кипящий ароматами бульон кололись и забрасывались друг за другом два десятка яиц, несколько помидорин и что-то ещё, европейской идентификации не поддающееся. Всё это крошево важно перемешивалось, а параллельно отваривался сырой, грязноватый картофель, разрезанный пополам. Когда картофелины были полностью загружены в видавшую виды кастрюлю, в ней же деловито мылся нож и полоскались руки с невычищаемой грязью под ногтями.

И я потом всё это пробовал. Даже не пробовал, а прямо-таки ел за обе щеки, поскольку подливали мне угодливые таджики беспрестанно и обильно, и неестественный пивной аппетит перевесил естественную брезгливость «белого человека». Вот так было проявлено «уважение», как говорят трафаретные итальянский мафиози из «Клана Сопрано».

Не могу не вспомнить ещё одну мою дикую работёнку непонятно кем. Ну, скажем так, «помощником генерального» в одной конторке, что занималась знаменитыми взаимозачетами конца «девяностых», так остроумно зарисованными в фильме «Олигарх».

До сей поры я душевнейше благодарен моему тогдашнему директору Владимиру Павловичу, сквозь пальцы смотревшему на моё явное раздолбайство. Эх, если бы сбылась его тогдашняя мечта – стать помощником самого Президента! В таком раскладе Палыч, или «Непалыч», как называли его за глаза «верные» подчинённые за опыт сотрудничества с коварными, жадными и не выполняющими обязательств, непальцами, мог продвинуть мою карьеру «рок-шамана» просто феерически. Он любил в минуты распития беззаветно обожаемого им шампанского выдать в барском благодушии: «Игорёк! Скоро заступлю на должность и такое тебе финансирование выпишем, даже сам не поверишь! Помогу тебе, вот увидишь, моё слово верное!». Но как всегда случается с вашим «непокорным слугой», всё очень скоро пошло прахом…

Палыч так крепко зарубился в коварной борьбе за это вожделенное кресло, что отпустил вожжи основного хлебного бизнеса, да ещё какой-то хлыщ из неблагодарных его друзей, бесчестно обошёл его и демонстративно заполучил это сияющее золотом место. Директор мой не смог пережить такого подлого удара и начал попивать, и кроме ещё одного прорыва в «президентские опричники» уже не мог грезить более ни о чём. Это превратилось в его болезненную «идею фикс», и мне страшно было наблюдать, как хороший человек неотвратимо теряет чувство реальности. Он жил и дышал теперь только этим триумфальным возвращением в «элиту Кремля». Трезвым с той поры я его уже не видел.

Фирма практически не функционировала, но зарплату мы исправно получали ещё пару месяцев даже после того, как забавным нашим главбухом Вячеславом Васильевичем было смущённо объявлено: «На работу пока приходить не нужно… Как дела наладятся, мы вам позвоним… Обязательно…». Мне было по-настоящему жаль нашего Владимира Павловича. Столько литров шампанского было выпито на «корпоративных» посиделках под байки «босса» о грядущем изобилии! Как же любил я тогда игрывать в лёгком «подшофе» в убогий «восьмибитный» Doom, попивая «Советское» с весёлыми пузыриками и хмельно шарахаться от калечных «думовских» монстров.

Мы ведь даже одно время ежедневно «жирно столовались» на его «Ласточке» – личном пароходе Палыча, где повар-виртуоз готовил для нас всяческие разносолы. «Ласточку» тоже пришлось продать… Осталось лишь восторженное воспоминание о бифштексе из сои, который был стократно вкуснее мясного, клянусь!

Я не знаю, что случилось дальше с нашим Палычем, но очень надеюсь и верю, что он не сломался и справился с этой бедой, и, кто знает, действительно сейчас обретается где-то в обласканной привилегиями президентской свите. Всего самого хорошего вам, дорогой Владимир Павлович и спасибо за доброту и снисходительность к одному странному шизику!