Чтение онлайн

– Примите от нас эти цветы, Алина Вадимовна! В знак искреннего восхищения вашим талантом! – И водрузил корзину на ее столик.

– Спасибо! – Она продолжала стоять, наблюдая за гостями.

Тарханов развалился в кресле Собецкой, а Рачков опустился на пуфик, на котором пять минут назад сидела Ольга.

– Я вас слушаю, – с вызовом повторила Алина и отошла к туалетному столику.

– Колье, голубушка, колье, – быстро сказал Рачков. – У нас нет времени ждать, когда ты наконец созреешь!

– У меня его нет, и я не знаю, где оно! Я уже не раз говорила это и вашим приятелям, и в прокуратуре, – сказала она. – Неужели непонятно, что мне не нужны эти неприятности…

– Неприятности? – оскалился Тарханов. Кожа на лице у него натянулась, от чего кости черепа выступили более рельефно. – Ты еще не знаешь, что такое неприятности! Видела? – Он сдернул с головы кепку. Редкие волосы на лбу были выбриты вокруг багрового рубца. – Видела? – повторил он и прищурился. – Твоя родня мне чуть башку не раскроила! Но я сказал: прощу девку, если ты вернешь колье. Не вернешь, пеняй на себя!

– Я сообщу в милицию, что вы запугиваете меня, – тихо сказала Алина.

– Ой, рассмешила, – ухмыльнулся Тарханов, но глаза его помутнели. – Ты, шалава! Знаешь, что мои пацаны с тобой сделают до того, как ты милицию докричишься. Ну, первым делом сама знаешь что, а потом вывезут на Невестину гору и переломают тебе ноги, руки, язык отрежут, глаза выколют… Они ведь в искусстве не петрят. Им что звезда, что шмара подзаборная…

Алина с трудом справилась со спазмом, перехватившим горло.

– И чего вы добьетесь?

– Добьемся, добьемся, когда косточки захрустят, все что угодно скажешь. Только поздно будет. Пацаны тебя из жалости добьют, а то и сама жить не захочешь, если еще личико серной кислотой подпортят. Ну, дорогуша, как тебе перспективы?

– Толя, – скривился Рачков, – помягче с девушкой! Видишь, на ней лица нет! У нее же праздник сегодня! Полный фурор, а ты ей настроение портишь. Она готова договориться по-хорошему. Алина Вадимовна, – он ласково улыбнулся, – верните колье. Оно ж копейки стоит по сравнению с тем, что мы предлагаем. Вам вернут все: машины, квартиру, дачу восстановят. Ежегодно ренту будем платить с доходов. Степан ваш много добра оставил. А у вас детки. Подумайте о них.

– Все добро Степана арестовано, – тихо сказала Алина.

– Святая простота, – улыбнулся Рачков. – Люди, которые заинтересованы в этом колье, вернут вам все в одночасье. Ну, не все, – исправился он, – но почти все. Бизнес Степана в других руках, но рента… рента – это обязательно. На эти деньги вы сможете без забот жить за границей, учить там детей…

Алина с трудом сохраняла самообладание. Мир рушился, а она впервые ничего не могла с этим поделать. Уповать на их благоразумие и жалость было абсолютно бесполезно. Она отчетливо сознавала, что, заплакав, лишь выдаст свой страх и бессилие.

– Простите, – сказала она, стараясь изо всех сил, чтобы ее голос звучал твердо, – я ничем не могу вам помочь. Но обещаю, если что-то прояснится, позвоню обязательно!

– У нас есть информация, что вы увезли колье с собой, – вкрадчиво произнес Рачков. – Алина Вадимовна, не глупите, отдайте его, и все будет тики-так. Мы отстанем от вас навсегда!

– С собой? – ее затрясло от бешенства. – С собой? Что за чушь вы несете, любезный? Я бы помчалась за тыщу верст на старой машине, с тремя детьми, чтобы спрятать здесь какие-то стекляшки? Да я видела, что вы сделали со Степаном! И вы думаете, я стала бы рисковать жизнью детей из-за кучи долларов? Да провались это колье и вы вместе с ним пропадом! Выметайтесь отсюда, живо! Пока я не подняла крик!

– А вы и вправду хорошая актриса, – скривился Рачков. – Такое нарисовать можете, просто мама моя!

– Ничего, – прищурился Тарханов, – будешь визжать у меня как свинья, когда я с тебя шкуру живьем сдирать буду! Подумай, краля! Ночь тебе сроку…

В дверь снова постучали. Тарханов и Рачков с угрозой уставились на нее.

– Войдите! – крикнула она и бросила на них насмешливый взгляд. Пусть эти твари не думают, что запугали ее.

Открылась дверь, и вошел Цуранов, за ним с трудом протиснулся Серпухов.

– О, какие люди! – радостно воскликнул спиртовик и пожал руки Тарханову и Рачкову. – Смотрю, тоже решили поздравить Алину Вадимовну? – Он кивнул на туалетный столик.

Тарханов расплылся в улыбке, только Алине стало еще больше не по себе.

– Как же! Как же! – Он не изменил свою позу, но склонил голову в поклоне. – Не имел чести знать, но слышал, что дама красоты необыкновенной. Жаль, очень жаль, если Алина Вадимовна скоро покинет нас.

– Что за бред? – опешил Цуранов и оглянулся на Серпухова, затем перевел взгляд на Алину. – Ушам своим не верю, Алина Вадимовна! Это правда?

– Сущая ерунда! – она безмятежно улыбнулась. – Господа пытались уговорить меня вернуться в Москву, но разве я могу вас покинуть?

– Еще бы, – прогудел Серпухов, – после такого триумфа! – Его маленькие глазки заблестели. – Мы очень надеемся, Алина Вадимовна, что судьба театра вам не безразлична!

– Естественно! Поэтому я остаюсь, а пока… – она обвела всех взглядом. – Надеюсь, джентльмены, вы позволите мне переодеться и привести себя в порядок?

– О! Наконец-то! – воскликнул Цуранов. Алина отметила, что он не по обычаю возбужден и активен. – Банкет не начнут без вас, дорогая! Поспешите, а то все умирают от жажды!

– Да, да, Алиночка свет Вадимовна, – Серпухов взял под руки Тарханова и Рачкова. – А вы, господа, едете с нами?

Тарзан и Рачков переглянулись. Тарханов смерил ее взглядом и осклабился.

– Нет, к сожалению. У нас тут свои делишки. В следующий раз обязательно.

Рачков неожиданно склонился к ее руке и прикоснулся к ладони сухими губами.

Алина вздрогнула и попыталась отдернуть руку, но Рачков оказался сильнее. Он стиснул ее пальцы и посмотрел в глаза.

– Жалко с вами расставаться, но, я думаю, мы еще встретимся.

– Как знать, – ответила она почти весело. – Чего только в этой жизни не бывает!

Ольга и Алина сбежали с середины банкета. Алина полулежала на переднем сиденье Ольгиного автомобиля. Машина мчалась по темным улицам, минуя центральные. После рассказа Алины Ольге взбрело в голову, что за ними могут следить люди Тарзана, и они какое-то время петляли по городу, пока не выбрались на пустое шоссе. Ольга помалкивала. Алине это было на руку, потому что она не смогла бы сейчас не только поддерживать беседу, но элементарно открыть рот. Голова болела до тошноты. Она уже ничего не соображала, когда наконец машина остановилась.