Роман тайн "Доктор Живаго"
Шрифт:
То обстоятельство, что Соня Мармеладова снимает комнату в квартире портного Капернаумова, по-видимому, являет собой полемическое переосмысление Достоевским темы швейной мастерской в «Что делать?». Не вдаваясь во все подробности этой полемики, отметим лишь, что спасенная студентом Кирсановым в «Что делать?» проститутка Крюкова превращается Достоевским в грешницу поневоле, возвращающую к жизни студента Раскольникова, и что чтение Соней убийце евангельского рассказа о воскресении Лазаря контрастно связано с просветительскими лекциями по русской и всеобщей истории, с которыми у Чернышевского выступает перед швеями бывший слушатель Духовной Академии, Алексей Петрович Мерцалов.
Глава о споре Живаго с друзьями вобрала в себя некоторые смысловые элементы из тех частей «Преступления и наказания», где упоминается портной Капернаумов.
Об этой интертекстуальной зависимости сигнализирует, прежде всего, косноязычие Гордона и Дудорова:
У кого-нибудь есть достаточный запас слов, его удовлетворяющий. Такой человек говорит и думает естественно и связно. В этом положении был только Юрий Андреевич.
Его друзьям не хватало нужных выражений. Они не владели даром речи. В восполнение бедного словаря они, разговаривая, расхаживали по комнате, затягивались папиросою, размахивали руками, по несколько раз повторяли одно и то же […]
Они не сознавали, что этот излишний драматизм их общения совсем не означает горячности и широты характера, но, наоборот, выражает несовершенство, пробел.
Отсутствие у Гордона и Дудорова «дара речи» аналогично речевой патологии Капернаумова, о которой читатель «Преступления и наказания» узнает вначале от Мармеладова («…Капернаумов хром и косноязычен, и все многочисленнейшее семейство его тоже косноязычное» (6,18)), а затем от Сони: «Он заикается и хром тоже» (6, 243); мотив хромоты исподволь сохраняется Пастернаком в имени дочери Живаго, Клавдии (от лат. «claudus» = «хромой»), присутствующей при разговоре в портновском ателье). Косноязычие живаговских друзей и Капернаумова, чье имя, как известно, произведено от названия города, где совершал чудеса Иисус [105] , имеет одно и то же значение, символизируя собой в обоих случаях мир, нуждающийся в исцелении (оно удается Соне, и к нему же стремится Живаго, когда говорит Дудорову:
105
М. С. Альтман, Достоевский. По вехам имен,Саратов, 1975, 55 и след.
От огромного большинства из нас требуют постоянного, в систему возведенного криводушия. Нельзя без последствий для здоровьяизо дня в день проявлять себя противно тому, что чувствуешь […] Мне тяжело было слышать твой рассказ о ссылке, Иннокентий, о том, как ты вырос в ней и как она тебя перевоспитала (3, 476)).
Выслушав в квартире Капернаумова историю Лазаря, Раскольников объявляет Соне, что порвал с родными. После спора с Гордоном и Дудоровым Юрий Живаго уходит из семьи и уединяется в комнате, снятой для него Евграфом [106] .
106
Покидая семью и скрытно пребывая поблизости от нее («совсем […] на виду» (3, 479)), Живаго повторяет поведение Алексея, человека Божия, который бросил жену и после длительных мытарств поселился неузнанным в доме, где она жила вместе с его родителями. Вот еще одно разительное мотивное совпадение романа с Житием: «домочадцы», посланные отцом Алексея, человека Божия, на розыски исчезнувшего сына, встречают беглеца, однако не опознают его и дают ему милостыню; сходно с этим Юрий Живаго получает деньги за пилку дров от некоего лица, увлеченно читающего его сочинения, но не догадывающегося о том, что имеет дело с их автором. Гордон и Дудоров, пеняющие Живаго за то, что он не может упорядочить свои семейные отношения, не замечают христианско-подвижнической основы в его действиях. Из истории Алексея, человека Божия, происходившего, как значится в некоторых редакциях Жития (ср.: В. П. Адрианова-Перетц, Житие Алексея человека Божия в древней русской литературе и народной словесности,Петроград, 1917, 79–80), из патрицианского рода, берет начало и имя «Патрикий», которым будущий Юрий Живаго был наделен на первой стадии работы Пастернака над романом. Ср. использование «Жития Алексея, человека Божия» в «Братьях Карамазовых», штудировавшихся Пастернаком во время создания «Доктора Живаго»: В. Е. Ветловская, Поэтика романа «Братья Карамазовы»,Ленинград, 1977, 168 и след. О продолжении «Братьев Карамазовых» в «Докторе Живаго» см. ниже, в заключительной части книжки.
Описание портновского ателье предваряется у Пастернака мотивом особенно жаркого лета (см. также III.2.2.3). Тот же мотив начинает «Преступление и наказание» и вскоре повторяется, чтобы объяснить жажду Раскольникова, который заходит в пивную, где узнает от Мармеладова о существовании Капернаумова.
Наконец, Амалия Карловна Гишар, чья швейная мастерская, как говорилось, стоит в одном смысловом ряду с домом, когда-то принадлежавшим портному, наделена в пастернаковском романе именем хозяйки квартиры, где ютится семейство Мармеладовых, АмалииИвановны (Людвиговны) Липпевехзель, и отчеством соседки Капернаумова, Гертруды КарловныРесслих.
Совмещая реминисценции из «Преступления и наказания» с откликами на «Что делать?», Пастернак, вне всяких сомнений, имел в виду, что романы Достоевского и Чернышевского составляют интертекст. Пастернак реконструировал диалог Достоевского с Чернышевским [107] . Столкновение двух мировоззрений, христианского и социально-утопического, развертывается у Пастернака на фоне литературных ассоциаций с произведениями, контрастирующими между собой при решении той же дилеммы, и притом развертывается так, что выявляется общая в этих источниках, свидетельствующая о непосредственной полемике одного из них с другим тема портновского дела. В описанном Пастернаком превращении портновского ателье, бывшего некогда двухэтажным, в трехэтажное, возможно, отражается генезис «Доктора Живаго», как бы встраивающегося еще одним ярусом между «Что делать?» и «Преступлением и наказанием».
107
Об этой технике пастернаковской работы с источниками см. подробно: И. П. Смирнов, Порождение интертекста, 22и след.
2. «А Рафаэля забыли?»
Интратекстуально эпизод в комнате Гордона сопряжен со стихотворением Юрия Живаго «Август». В разговоре с друзьями Живаго предсказывает свою кончину так же, как это делает его лирический двойник в стихотворном тексте («— Мне не хватает воздуха […] Это болезнь […] Стенки сердечной мышцы […] в один прекрасный день могут прорваться, лопнуть […] — Рано ты себе поешь отходную» (3, 475–476) «Мне снилось, что ко мне на проводы Шли по лесу вы друг за дружкой» (3, 525)) [108] .
108
О других предвосхищениях «Августа» в прозаической и стихотворной частях романа см.: Hella Gaumnitz, Die Gedichte des Doktor Zivago.Dissertation zur Erlangung des Doktorgrades der Philosophischen Fakult"at der Universit"at zu T"ubingen, 1969, 80 ff; Henry Gifford, Pasternak,A Critical Study, Cambridge, 1977, 209.
Принято считать, что «Август», чье действие приурочено к православному празднику Преображения Господня, восходит к византийско-русской иконописи [109] . Сопоставление «Августа» со сценой у Гордона позволяет утверждать, что у всего этого смыслового комплекса был еще один, пожалуй, более важный, чем иконопись, изобразительный источник — «Преображение» Рафаэля [110] .
В «Преображении» (1517–1520) Рафаэль впервые в живописной традиции объединил два евангельских сюжета, поместив у подножия горы Фавор «одержимого духом немым» отрока, которого Христос исцелил (Матфей, 17, 14–21; Марк, 9, 17–29; Лука, 9, 38–42) вскоре после того, как предстал перед апостолами Петром, Иаковом и Иоанном в своей небесной ипостаси [111] .
109
Per Arne Bodin, Pasternak and Christian Art. — In: Boris Pasternak.Essays, ed. by N. A. Nilsson, Stockholm, 1976, 207–210. Конечно же, Пастернак думал, приурочивая свой текст к шестому августа, не только о православном празднике, но и о дне, когда американцы сбросили их первую атомную бомбу на японцев (ср. мотив «нетронутости распадом»в «Августе»).
110
Исследование реминисценций из изобразительного искусства у Пастернака еще только начинается — ср: В. Лепахин, Иконопись и живопись, вечность и время в «Рождественской звезде» Б Пастернака — Acta Universitatis Szegediensis.Dissertationes Slavicae, XIX, Szeged, 1988, 255 ff; Д. ди Симпличио, Б. Пастернак и живопись. — In: Boris Pasternak and his Times.Selected Papers from the Second International Symposium on Pasternak, ed. by L. Fleishman, Berkeley, 1989, 195 ff; Вяч. Вс. Иванов, Колыхающийся занавес Из заметок о Пастернаке и изобразительном искусстве. — В сб.: Мир Пастернака,Москва, 1989,55 и след.; I. Galperin, Pasternak's Cubist Autobiography:Детство Люверс as Охранная грамота of Boris Pasternak (ms).
111
К этому новаторскому изобразительному решению Рафаэль пришел не сразу: Konrad Oberhuber, Raphaels «Transfiguration».Stil und Bedeutung, Stuttgart, 1982, 29.
Косноязычие Гордона и Дудорова ведет происхождение не только от речевого дефекта Капернаумова (новозаветна также немота Клинцова-Погоревших, о котором ниже). Вслед за Фаворским чудом Христос сообщает лицезревшим это событие ученикам о своем грядущем мученичестве (Матфей, 17, 12, Марк, 9, 9–13). Предвидение лирическим субъектом в «Августе» собственной смерти в связи с Преображением отвечает евангельским источникам этого стихотворения [112] . Наличие того же предвидения в беседе Живаго с друзьями заставляет подозревать, что и здесь есть слой Преображенских реминисценций. И действительно: в ответ на упреки Гордона и Дудорова Живаго говорит о жизни как стремлении к небу, к совершенству:
112
Эта связь, как многократно отмечалось исследователями, имеет у Пастернака и биографическую подоплеку — см. подробно: Л. Флейшман, Автобиофафическое и «Август» Пастернака. — Л. Ф., Статьи о Пастернаке.Bremen, 1977, 102 и след.
— Согласен ли ты, что тебе надо перемениться, исправиться? […] Тебе надо пробудиться от сна и лени, воспрянуть […]
— Мне кажется, все уладится. И довольно скоро. Вы увидите [ср. лицезрение апостолами Преображения Господня. — И. С.]. Нет, ей-Богу. Все идет к лучшему. Мне невероятно, до страсти хочется жить, а жить ведь значит всегда порываться вперед, к высшему, к совершенству и достигать его.
113
Ср. ложную высь, в которую влечет Гордона и Дудорова их приспосабливание к советской действительности: «Юрий Андреевич не выносил политического мистицизма советской интеллигенции, того, что было ее высшим достижениемили, как тогда бы сказали, — духовным потолкомэпохи» (3, 475).
Нехватка слов у Гордона и Дудорова ориентирует нас, следовательно, на сочетание двух евангельских сюжетов в «Преображении» Рафаэля точно так же, как и на «Преступление и наказание» [114] .
Немой юноша у Рафаэля судорожно-экстатичен и (по евангельской модели) вот-вот готов упасть его телу придано вертикально-вращательное движение, его правая рука вскинута над головой, а левая, опушенная, уже старается смягчить предстоящий удар о землю. Косноязычные друзья Живаго преувеличенно жестикулируют; им предстоит расшибиться, если и не в буквальном смысле слова, то хотя бы метафорически:
114
В «Августе», напротив, голос лирического субъекта звучит даже после его смерти:
«Был всеми ощутим физически Спокойный голос чей-то рядом. То прежний голос мой провидческий Звучал нетронутый распадом».Основанием этих пастернаковских строк, кроме уничтожения Хиросимы, было «Завещание», открывавшее гоголевские «Выбранные места из переписки с друзьями»: «…может быть, посмертный голос мойнапомнит вообще об осмотрительности» (Н. В. Гоголь, Полн. собр. соч.,т. 8 [Москва, Ленинград] 1952, 219). Одна из тем «Завещания» — «Преображение» Рафаэля, гравированное Иордановым, чей эстамп Гоголь советует читателям покупать вместо его собственного портрета. «Выбранные места…» были одним из важнейших претекстов всего творчества Пастернака, например, его стихотворения «В больнице», опирающегося на гоголевскую статью «Значение болезней» («… смиряюсь я всякую минуту и не нахожу слов, как благодарить небесного промыслителя за мою болезнь»(там же, 229)):
Тогда он взглянул благодарно В окно, за которым стена Была точно искрой пожарной Из города озарена […] «О, господи, как совершенны Дела твои», — думал больной…Об откликах Гоголя на творчество Рафаэля см. подробно: Irene Pearson, Raphael as Seen by Russian Writers from Zhukovsky to Turgenev. — Slavic and East European Review,1981, Vol. 59, № 3, 354 ff.