Чтение онлайн

После этих наставлений Господь возгласил Иосифу-сыну, что, возведя его в сан епископа, Он возложил на него ответственность за души, коим он должен указывать путь. И в то время как оному поручено было попечение о душах, отцу его Он предоставил заботы телесные и обеспечение всех нужд общины [195] .

– Теперь ступай, Иосиф, – добавил Господь, – пойди и воздай жертву Моею плотью и Моею кровью, перед очами всего Моего народа.

Тогда все увидели, как Иосиф-сын входит в ковчег и ангелы кружат над ним. И то было первое причастие у алтаря. Иосиф был краток, совершая его; он вымолвил лишь такие слова Иисуса Христа на Тайной Вечере: «Держите и вкушайте, сие есть истинное тело, которое претерпит муки за вас и за народы [196] ». Затем, взяв вино: «Держите и пейте, сия есть кровь Нового Завета, Моя собственная кровь, которая будет пролита в отпущение грехов» [197] . Он произнес эти слова, кладя хлеб на патену у чаши; и вмиг стали хлеб плотью, а вино кровью. Он явственно увидел в руках своих тело младенца, чья кровь, чудилось, изливается в чашу. Оцепенев от смущения при виде сего, он не знал, как поступить далее: он оставался недвижим, и слезы в изобилии хлынули из глаз его. Господь рек ему:

– Расчлени то, что ты держишь, и раздели его на три части.

– Ах, Господи, – отвечал Иосиф, – сжальтесь над Вашим слугою! Никогда мне не достанет сил расчленить столь прекрасное создание!

– Исполни Мое повеление, – ответил Господь, – или отринь свою долю Моего наследия.

Тогда Иосиф отделил голову, а затем туловище от прочего, так легко, как будто плоть была сварена; но он повиновался не иначе как с трепетом, вздохами и обильными слезами.

И как только он начал разъединять это, все ангелы преклонили колена перед алтарем и так пребывали до тех пор, пока Господь не сказал Иосифу:

– Чего ты ждешь теперь? Вкуси то, что пред тобою, сиречь твоего Спасителя.

Иосиф пал на колени, бия себя в грудь, и умолял простить его грехи. Поднявшись, он снова увидел на патене то, что по облику было хлебом. Он взял его, поднял, возблагодарил Господа, открыл рот и хотел было вложить оное; но хлеб обратился в цельное тело; он тщился отдалить его от лица; непреодолимая сила ввергла его в рот. Как только оно там оказалось, он ощутил, как на него нахлынула неизреченная сладость и упоение. Затем он взял чашу, выпил вино, в ней заключенное, которое, приблизившись к его губам, преобразилось в истинную кровь.

Когда причастие совершилось, один из ангелов взял чашу и патену и положил их одну на другую. На патене находились во множестве подобия ломтей хлеба. Другой ангел возложил обе руки на патену, поднял ее и вынес за пределы ковчега. Третий взял пелену и последовал за вторым. Когда они вышли из ковчега и предстали перед всем народом, раздался голос:

– Малое племя Мое, отныне возрожденное! Я принес искупление; вот тело Мое, которое ради вашего спасения избрало участь родиться и умереть. Приложите же усердие, чтобы принимать милость сию с благоговением. Тот не может быть ее достоин, кто не чист делами и помыслами и не утвердился в вере.

Тут ангел, несший патену, преклонил колена; он встретил Спасителя, как подобает, а вслед за ним и все, кто при сем присутствовал. Все они, едва открыв рот, вместо куска хлеба распознавали младенца, восхитительно сложенного. Когда они сполна вкусили дивной пищи, ангелы вернулись в ковчег и убрали утварь, которой пользовались. Иосиф снял одежды, дарованные ему Господом, снова закрыл ковчег, и народ был отпущен.

В довершение этого великого действа Иосиф, призвав одного из своих сородичей по имени Люкен, честность которого была ему ведома, возложил на него особую службу: охранять ковчег день и ночь. Еще и поныне по примеру Люкена в больших церквях есть служитель, называемый ризничим, обязанный хранить одеяния и реликвии Божьего дома.

Король Сарраса Эвалак был прозван Незнаемым, ибо ничего не было известно о его семье и родине. Он держал это в тайне от всех; и потому Иосиф-сын удивил его безмерно, помянув ему историю его юных лет, и как он был сыном сапожника в городе Мо, во Франции. Когда разнеслась по миру весть о скором пришествии Царя царствующих, император Цезарь Август [198] , снедаемый тревогою, стал готовиться дать отпор тому, кого мнил грядущим завоевателем. Он приказал собрать по одному денье с каждого во всех пределах Империи; а коль скоро Франция [199] слыла страной, вскормившей самый благородный из народов, подвластных Риму, он затребовал с нее сотню рыцарей, сотню юных девушек, рыцарских дочерей, и сотню детей мужского пола, не менее пяти лет от роду. В городе Мо выбор пал на двух дочерей владетельного графа, по имени Севен, и на молодого Эвалака. Их привезли в Рим, где тотчас замечены были приятные манеры и красота юноши, так что никто не усомнился в его благородном происхождении. В царствование Тиберия [200] он был взят на службу к графу Феликсу, правителю Сирии, и снискал его милость; граф посвятил его в рыцари, доверив ему стать во главе своих воинов. О его подвигах в ту пору много говорили; но однажды, повздорив с сыном графа, он убил его и бежал, дабы скрыться от мести отца. Король Египта, Толомей Сераст [201] , дал ему тогда войско под начало, и ему-то он и был обязан покорением королевства Саррас, соседнего с Египтом. В награду он пожаловал ему корону Сарраса, взамен потребовав лишь простой присяги [202] .

Но со временем Эвалак пожелал выказать себя независимым. Дабы проучить его за непослушание, Толомей вторгся в его земли и, наверно, сверг бы его с престола, когда бы не чудесное покровительство христианского Бога. Благодаря щиту, осененному крестом, который вручил ему младший Иосиф, и благодаря подвигам герцога Серафа, своего шурина, Эвалак одолел могучего врага; Толомей был повержен. Не единожды предупрежденный сновидениями [203] , король Сарраса признал бессилие своих кумиров и воспринял из рук Иосифа крещение с именем Мордрен [204] . Его примеру последовал Сераф, которому, под именем Насьена, предстояло быть избранником Божьего промысла. Но прежде чем последовать за этими новообращенными государями в их странствиях, следует сказать слово о королеве Сарацинте, жене Мордрена.

Она приходилась дочерью герцогу Орканийскому и сестрой Серафу, то есть Насьену. Тридцать лет тому назад один святой отшельник, по имени Салюст, обратил ее в веру, и с той поры, как она стала королевой Сарраса, она лишь ждала удобного случая, чтобы сорвать пелену с глаз своего супруга. Но честь провозгласить благую весть в этом краю была уготована обоим Иосифам. Упомянем лишь об одном деянии из их апостольских трудов.

В то время как отец крестил народ королевства Саррас, сын последовал за Насьеном в Орканию [205] и повел беспощадную войну с идолами. В храме города Оркана было одно изваяние, водруженное на главный алтарь. Иосиф развязал свой пояс и стал перед ним, заклиная беса выйти оттуда в зримом обличье; а тем временем набросил пояс на шею идола и повлек его прочь из храма к ногам Мордрена. Демон испускал пронзительные вопли, на которые отовсюду сбежалась толпа.

– За что ты меня так мучишь? – воззвал он к Иосифу.

– Узнаешь погодя; в сей же миг я дознаюсь о смерти Толомея Сераста. Скажи мне, зачем ты убил его.

– Я скажу, если ты разожмешь мне шею.

Иосиф ослабил пояс и взял идола за темя:

– Теперь говори.

– Я видел чудеса, творимые Богом, я зрел воочию крещение Эвалака, я убоялся за душу Толомея; и вот, приняв облик посланника, я пришел сказать ему, будто Эвалак хочет его повесить; и будто я его сберегу, если он предастся мне. Он принес мне клятву; я обернулся грифоном, он взобрался мне на спину; а когда я поднялся до некой высоты, то низверг его, и он упал, переломав кости.

Тогда Иосиф затянул пояс на шее идола и проволок его по всем улицам города.

– Вот, – говорил он толпе, – вот боги, коих вы страшились! Положите руку на сердце и признайте единого Бога в трех лицах!

Затем он спросил у демона его имя.

– Я Аскалаф [206] , призванный приносить людям и распускать по миру злокозненные слухи, ложные вести.

Но с Аскалафом еще не было покончено. Жители Оркана в большинстве своем приняли крещение, но иные решили покинуть страну, дабы уклониться от этого. Они избрали скверную участь: едва они вышли из ворот города, как пали, сраженные смертью. Иосиф примчался, узнав эту весть; и первым делом увидел он беса, им проклятого, резвящимся на телах всех этих жертв.

– Смотри, Иосиф, – вскричал Аскалаф, – смотри, как умею я мстить за твоего Бога врагам его!

– А кто тебе дал на это право?

– Сам Иисус Христос.

– Ты лжешь!

При этих словах он бросился к нему, намереваясь связать. Но путь ему преградил огнеликий ангел и пронзил ему бедро копьем, от коего железный наконечник остался в ране.

– Это, – промолвил он, – научит тебя не мешкать более с крещением добрых людей, спеша на помощь врагам моей веры.

Через двенадцать дней после того Насьен, снедаемый нескромным любопытством, захотел увидеть, что заключает в себе священный сосуд: он приподнял патену и постиг все чудеса, что были уготованы стране, избранной хранилищем сей драгоценной реликвии. За это он был поражен внезапной слепотою. Но ангел, уязвивший Иосифа, явился вновь и, взяв в руки древко копья, чей наконечник оставался погруженным в рану, приблизился к Иосифу и приложил древко к острию, от коего оно было отделено. Из раны выступили крупные и обильные капли крови; ангел собрал их, смочил ими конец древка и сложил его с наконечником, так что уже нельзя было догадаться, что оружие было разъято [207] . Потом ангел подошел к Насьену, оросил глаза его некоей влагой и вернул ему зрение, которого он лишился через свою нескромность [208] .