Чтение онлайн

С конца 1150-х гг. начинается необычайно оживленное установление династических браков между Комнинами и франками Заморской земли. В 1157 г. король Бодуэн III Иерусалимский, с согласия Высокой палаты королевства, обратился к Мануилу I Комнину, желая вступить в брак с одной из племянниц василевса. Мануил положительно отреагировал на сватовство Иерусалимского короля и осенью следующего, 1158 г., в разгар ближневосточного похода василевса, в Тир прибыла императорская племянница Феодора. Подробное описание ее прибытия и условий ее бракосочетания оставляет Гильом Тирский, по словам которого, новая королева Иерусалимская «была племянницей государя императора, дочерью его брата — господина Исаака. Ей было тринадцать лет, телосложение ее было несравненной красоты, речь — изящна; во всем она была прекрасна, вызывая расположение всех, кому доводилось видеть ее» [1484] . Приданое, предоставленное василевсом, также поражало воображение современников и составляло «100.000 полновесных иперпиров, не считая еще и 10.000, которые господин наш император щедро предоставил для покрытия свадебных расходов. И это также не считая даров, предоставленных деве — стоимость которых, с учетом золота, каменьев, тканей, жемчуга, вышивки и драгоценных чаш, составляла около 40.000» [1485] . Король Бодуэн III, со своей стороны, обязался передать Феодоре, в качестве апанажа, Акру — один из двух великих портовых городов, входивших в состав королевского домена. В том же месяце в Иерусалиме состоялось венчание Бодуэна III и Феодоры Комниной, которое совершил латинский Патриарх Антиохии — Амори де Лимож [1486] . Этот брак ознаменовал череду последовавших бракосочетаний, скрепивших династические узы между Византией и правящими франкскими домами Антиохии и Иерусалима.

В 1160 г. в пределы Заморской земли прибыло посольство от императора Мануила I Комнина, которое возглавляли Иоанн Контостефан и Феофилакт Италиец. Контостефану и Феофилакту была доверена важнейшая и необычайно деликатная миссия — найти невесту для ромейского василевса, т. к. Мануил только что овдовел и, к тому же, не имел наследника [1487] . При этом, василевс был полон решимости избрать невесту именно из семьи одного из франкских государей Востока. Выбор Мануила пал на двух наиболее знатных франкских принцесс: сестру князя Боэмунда III Антиохийского — Марию и сестру графа Раймонда III Триполийского — Мелисанду. Дальнейшее решение, т. е. конкретный выбор между Марией Антиохийской и Мелисандой Триполийской был поручен Контостефану и старшему из государей крестоносцев, родственнику василевса — королю Бодуэну III Иерусалимскому. Король Бодуэн III посоветовал послам отправиться в Триполи, дабы устроить помолвку василевса с Мелисандой [1488] . Это была великая честь для тулузской династии графов Триполи. Граф Раймонд III с необычайной торжественностью встретил Иоанна Контостефана и прочих имперских послов, с которыми оговорил условия помолвки. Одновременно он приступил к сбору не знавшего равных приданого, дабы свадебный кортеж его сестры был достоин «царицы городов» христианского мира — Константинополя. Среди сокровищ, собранных графом, помимо бесчисленных украшений и роскошных предметов утвари (в том числе литургической) Гильом Тирский называет «венец из чистейшего золота», огромные серебряные чаши и двенадцать шлемов, работы лучших восточных мастеров [1489] . Подобная забота о приданом ясно свидетельствует о том, с какой гордостью Раймонд III и Мелисанда готовились к предстоящей свадьбе. В 1161 г., находясь вместе с братом в пределах Иерусалимского королевства, Мелисанда гордо именовала себя «будущей императрицей Константинопольской» (futurae imperatricis Constantinopolitanae), что отражено в одной из сохранившихся хартий [1490] .

Однако вскоре помолвка василевса с Мелисандой была расторгнута. История эта описана двумя современниками — Гильомом Тирским и Иоанном Киннам. Причем, латинский и византийский авторы называют разные мотивы к расторжению помолвки. Иоанн Киннам намекает на то, что Мелисанда уже лишилась девственности, и что василевс был спасен от недостойного брака божественным провидением [1491] . «Посланные, увидев девицу, были восхищены ее красотою и, так как не представлялось ни откуда никакого препятствия, нисколько не медля посадили ее на трирему. Но только лишь хотели они отплыть, как в девице проявилась жестокая болезнь — и она находилась в опасном состоянии. Посему откладывая со дня на день отплытие, они напрасно теряли время; ибо только лишь немного облегчались ее страдания и она казалась благонадежною для отплытия, страшная болезнь вдруг будто нарочно возвращалась к ней, и тогда, уложенная в постель, она тряслась всем телом и подвергалась жестоким судорогам, а затем следовали жар, синета под глазами и изнеможение. Цвет глаз, прежде сиявший какою-то прелестью, быстро изменялся и становился мрачным. Всякий, видя, как вянет преждевременно этот цветок, проливал слезы. Так страдала девица, находясь дома; а когда удалялась от Триполи, тогда поднималась в ней сугубая тревога, и судно вновь возвращалось в Триполи, где, после кратковременного облегчения от страданий, она подвергалась еще сильнейшим. Частое повторение этого явления наконец поставило Контостефана в недоумение — и вот он, колеблясь (…) пришел в один из тамошних храмов узнать, следует ли василевсу жениться на этой девице. Священный оракул отвечал: "брак действительно готов, но званные не достойны войти". Услышав это и поняв ответ оракула, подтверждающийся притом и распространившеюся молвою, будто девица вступила уже в незаконный брак, Контостефан считал предпринимаемое дело весьма постыдным и, удерживаясь от выполнения его, скоро собрался и прибыл в Византию». Под «оракулом» Киннам, естественно, подразумевает не языческого оракула, но гадание по Священному Писанию (распространенное среди латинских и византийских христиан). Слова «оракула», определившие судьбу Мелисанды, взяты из Евангелия от Матфея (Мф. 22: б). Так или иначе, история эта, по мнению Киннама, должна была придать решению Контостефана мистическое, божественное обоснование.

Со слов Гильома Тирского скорее складывается ощущение, что Контостефан и имперские послы были смущены слухами о незаконнорожденности Мелисанды, а также «недовольны королем и графом», т. е. Бодуэном III и Раймондом III, вероятно — за их слишком самоуверенную подготовку к свадьбе, в то время как василевс еще не дал окончательного ответа [1492] . Очевидно, что Мелисанда пала жертвой дурной репутации своей матери — графини Одиерны [1493] , и излишней самоуверенности своего брата и кузена. Контостефан и Феофилакт приняли расчетливое и жесткое решение — покинуть Триполи, не раскрыв истинных причин своего отъезда и оставив Раймонда III и его сестру в «счастливом неведении». На протяжении нескольких месяцев граф ждал вестей из Константинополя. Не получая ответа, он сам вынужден был снарядить в столицу империи посольство, которое возглавил один из триполийских рыцарей — Одо де Ризберг. Лишь тогда графа поставили в известность о том, что помолвка василевса сего сестрой аннулирована [1494] . Мелисанда, эта несчастная «будущая императрица Константинопольская», была «отвергнута словно дочь простолюдина» [1495] . Это был тяжелейший удар для франков Триполи. Опозоренная Мелисанда словно бы исчезла и жизни; о ней нет ни единого документального упоминания после 1161 г. [1496] . Оскорбленный действиями Мануила, граф Раймонд III собрал войска и флот, и вскоре обрушился на византийский Кипр, о чем уже подробно было сказано в одной из предшествующих глав.

Между тем, взоры василевса вновь обратились к Марии Антиохийской, старшей дочери покойного князя Раймонда де Пуатье и сестре юного князя Боэмунда III. В Антиохию было направлено второе посольство, которое возглавляли великий дука Алексей Вриенний Комнин [1497] , севаст Никифор Вриенний (Третий), а также эпарх Константинополя, севаст Андроник Каматир [1498] . Нельзя не отметить, что василевс во второй раз в своей жизни сватался за антиохийскую княжну; только если в 1135 г. семнадцатилетнего Мануила сватали за восьмилетнюю княжну Констанцию, то в 1161 г. сорокатрехлетний император сватался уже за шестнадцатилетнюю дочь Констанции — Марию. Княгиня Констанция и ее сын — Боэмунд III с радостью откликнулись на сватовство василевса; осенью 1161 г. из гавани Св. Симеона отплыли корабли, на которых находились византийские севасты, бароны антиохийского княжества и сама Мария Антиохийская, призванная на супружеское ложе и престол ромейского василевса.

Вступив в Константинополь, Мария поразила ромеев своей красотой и статью. Восторженные отзывы об ее облике оставили Иоанн Киннам и Никита Хониат. По описаниям Хониата, «Это была женщина красивая, очень красивая, и даже чрезвычайно красивая, — словом, необыкновенная красавица. В сравнении с ней решительно ничего не значили и всегда улыбающаяся и золотая Венера, и белокурая и волоокая Юнона, и знаменитая своей высокой шеей и прекрасными ногами Елена, которых древние за красоту обоготворили, да и вообще все женщины, которых книги и повести выдают за красавиц» [1499] . Киннам добавляет, что «такой красоты римляне (…) от века не видывали» [1500] . В Ватиканской библиотеке хранится единственное уцелевшее изображение Марии, на одной из миниатюр «греческого кодекса 1176 г.», где она изображена рядом со своим мужем — императором Мануилом I Комниным [1501] . Византийский мастер искусно отобразил статную женщину, с бледной кожей, румянцем и золотисто-рыжим цветом волос, облаченную в алые, расшитые золотом и украшенные каменьями одежды, со скипетром в руке; по своей стати она не уступает Мануилу и одновременно представляет резкий контраст со своим крайне смуглым супругом.

Венчание Марии и Мануила было совершено на Рождество, 25 декабря 1161 г., в соборе Святой Софии. Таинство совершали три православных патриарха — Вселенский Патриарх Лука Хрисоверг, александрийский — Софроний III и антиохийский — Афанасий I Манасси. Свадебные торжества сопровождались роскошными, всенародными празднествами. Описание этого также оставил Иоанн Киннам, вероятно бывший очевидцем свадебных торжеств: «… в двадцать пятый день текущего месяца апеллея, который люди, говорящие по-латински, называют декабрем, василевс торжественно введен был в славнейшей храм Божьей Премудрости, где тогдашний предстоятель Константинопольской Церкви Лука, предстоятель александрийский Софроний и антиохийский Афанасий, по христианскому обычаю возложив на них руки, сочетали их браком — и василевс, наименовав свою жену Августой, возвратился в царские палаты, угостил великолепным обедом вельмож, а для народа по всем улицам города расставил преисполненные кушаньем столы, пригласил также патриархов принять участие в его пиршестве и, одарив каждого обильно золотом, отпустил их; больше же одарил Церковь, внеся в нее центенарий золота; а немного спустя развлекал народ и конскими скачками и ничего не упустил, что могло служить к его удовольствию» [1502] . В сентябре 1169 г. Мария Антиохийская родила Мануилу его единственного сына и наследника — Алексея II Комнина. Так, четвертый и предпоследний император этой династии в равной степени был отпрыском рода Комнинов и княжеского дома Антиохии, будучи одновременно правнуком Алексея I Комнина и Боэмунда I Антиохийского, внуком василевса Иоанна II и князя Раймонда де Пуатье.

За браками Бодуэна III (1158) и Мануила I Комнина (1161) последовали новые франко-византийские династические бракосочетания. В 1167 г. король Амори I Иерусалимский взял в жены еще одну родственницу императора — Марию Комнину. Его заключению предшествовали достаточно долгий период переговоров. Еще в 1165 г. король Амори I отправил в Константинополь посольство, во главе с латинским архиепископом Кесарии — Эрве и королевским виночерпием — Одо де Сент-Амадом, с целью найти невесту из династии Комнинов. Здесь важно подчеркнуть, что это было не сватовство к конкретной деве из императорской семьи, а просьба о посылке любой подходящей византийской царевны, с предоставлением более конкретного выбора самому василевсу Мануилу. Королю Амори I пришлось ждать около двух лет, на протяжении которых его послы оставались в Константинополе. И лишь в 1167 г. в гавани Тира пристал корабль, на котором, помимо королевских послов, находилась и долгожданная византийская невеста Амори — Мария Комнина. Мария была дочерью протосеваста Иоанна Комнина, племянника императора Мануила [1503] . Венчание короля Амори и Марии Комниной было совершено Иерусалимским Патриархом Амори де Несле в кафедральном соборе Тира. Согласно хронике Гильома Тирского, Мария Комнина «была помазана и увенчана наследственной диадемой, знаком королевского достоинства, рукою блаженной памяти Патриарха Амори, в церкви Тира, за четыре дня до сентябрьских календ» [1504] . Как пишет Иоанн Киннам, король Амори I Иерусалимский «получив в супружество одну из дочерей протосеваста, подтвердил клятвой все те условия, какие были у василевса сего братом Бодуэном» [1505] . То есть, венчавшись с Марией Комниной, король Амори подтвердил оммаж василевсу Мануилу и те вассальные обязательства, которые его старший брат — Бодуэн III принял на себя во время переговоров в Мамистре и Антиохии (1158–1159).

Спустя три года после смерти короля Амори, в 1177 г., Мария Комнина сочеталась браком с палестинским бароном Балианом Ибелином [1506] . Благодаря этим двум бракам королевы Марии установилась кровная связь Комнинов практически со всеми влиятельными латинскими домами Заморской земли. Дочь короля Амори I и Марии Комниной — Изабелла с 1190 г. унаследовала королевский престол Иерусалима, права на который попеременно приносила трем своим супругам: Конраду Монферратскому (1190 г.), Генриху Шампанскому (1192 г.) и Амори II де Лузиньяну (1197 г.) [1507] . Внучки Марии Комниной взошли (в качестве наследниц престола или консортов) фактически на все престолы Заморской земли: Мария унаследовала королевский престол Иерусалима, Алиса стала королевой Кипра (венчавшись с королем Гуго I де Лузиньяном), Сибилла — королевой Киликийской Армении (будучи второй женой Левона I Великолепного), Мелисанда — княгиней Антиохии-Триполи (в качестве супруги князя Боэмунда IV Одноглазого) [1508] . В то же самое время дети Марии Комниной от ее второго брака — Жан и Филипп Ибелины в начале XIII в. вошли в число наиболее влиятельных баронов Заморской земли и впоследствии неоднократно занимали посты регентов (бальи) королевств Иерусалима и Кипра. Рожденные от смешанного, греко-латинского брака, Филипп и, в особенности, Жан, положили начало расцвету сеньориальной династии Ибелинов, представители которой держали обширные земли и занимали важнейшие административные посты как в пределах Кипрского королевства, так и в континентальном Леванте [1509] .

Стоит также отметить, что вдовствующие «византийские» королевы Иерусалима — Феодора и Мария Комнины получали, в качестве апанажа, центральные города королевства. Так, Феодора, во время своего кратковременного пребывания в Палестине, держала Акру [1510] . Мария Комнина сходным образом получила сеньорию Наблуса, которую держала вплоть до завоевания города Салах-ад-Дином [1511] .

В 3176 г. князь Боэмунд III Антиохийский венчался с еще одной племянницей императора Мануила — Феодорой Комниной. Это был второй брак князя Боэмунда III. Его первой женой была Оргуэлисса д'Аренк, дочь сеньора Харима, одного из баронов Антиохийского княжества. Оргуэлисса родила Боэмунду III двух его старших сыновей — Раймонда и Боэмунда IV. Она упоминается в нескольких сохранившихся хартиях Антиохийского князя [1512] . Последнее упоминание о ней относится к марту 1175 г. Согласно венецианской версии Lignages d'Outremer, «великий князь Боэмунд» добился развода с Оргуэлиссой [1513] . О ее дальнейшей судьбе ничего не известно. Точное количество детей от брака Боэмунда III и Феодоры не установлено. В принципе вопрос о четырех женах и многочисленных детях князя Боэмунда III является предметом для отдельного исследования. В Ватиканской версии «Lignages des Outremer» можно найти упоминание о том, что у «Боэмунда Заики» и «племянницы императора Мануила I Комнина» родились две дочери — Констанция и Филиппа, в наиболее распространенной версии «Lignages» есть упоминания лишь об одной дочери — Констанции [1514] . Также в некоторых генеалогических источниках регулярно упоминается имя Мануила де Пуатье — сына Боэмунда III Антиохийского и Феодоры Комниной, предположительно родившегося около 1176 г. и скончавшегося в 27 июня 1211 г. [1515] . Первоисточник, по которому приводятся имя и точная дата смерти этого человека, до сих пор не найден. В известных хрониках, хартиях и в различных рукописях «Lignages des Outremer» оно отсутствует. Если же факт существования Мануила де Пуатье будет документально подтвержден, а не списан на позднейшие ошибки авторов генеалогических древ, то это, безусловно добавит новый и весьма яркий акцент к истории греко-латинских отношений XII в. Франкские государи крайне редко (фактически — никогда) не давали своим детям подчеркнуто византийские имена. Чуть ли единственным известным исключением стал Димитрий — последний король Фессалоникийский, сын Бонифация Монферратского. Если же существование Мануила де Пуатье найдет документальное подтверждение, можно будет констатировать, что в Антиохии, в период византийского сюзеренитета над княжеством, франкский князь готов был дать одному из своих сыновей (тем более — рожденному от брака с византийской царевной) имя ромейского василевса.