Ромен Гари, хамелеон
Шрифт:
Будьте тверды и мужественны, не бойтесь, не ужасайтесь и не страшитесь, ибо Господь Бог твой сам пойдет с тобою и не отступит от тебя и не оставит тебя{260}.
26
Гари был согласен с мнением тех, кто полагал, что война продолжится в Северной Африке. Получив приказ лететь в Мекнес (Марокко), он немедленно отправился из Мериньяка в Саланку, где был уже вечером. Но выяснил, что торопился зря: в любом случае взлет запретили. Предыдущие приказы были отменены новым начальством, которое держало под контролем все полеты в направлении африканского континента. Двадцатого июня 1940 года на восходе Гари, по-прежнему убежденный, что действует по могущественной воле Мины и полный решимости защищать Францию, хотя она и не признала его своим гражданином, вместе с младшим офицером Делаво поднялись в воздух на борту Potez в надежде достигнуть Алжира. Если принять во внимание технические характеристики самолета, теоретически это было невозможно. Но Ромен твердо верил, что человеческая жизнь — произведение искусства, а его судьба должна воплотить, по его собственному выражению, happy end жизни его матери, и потому не сомневался в благополучном исходе предприятия.
Гари и Делаво взяли с собой две шины, которые можно использовать в качестве спасательных кругов в море, но дул попутный ветер, и друзья посадили машину на авиабазу Белого дома в Алжире. Через Оран и Фес добравшись до авиационного училища, которое было эвакуировано в Мекнес, они узнали, что французские власти в Северной Африке дали согласие на перемирие, поэтому полеты были запрещены.
Двадцатого июня 1940 года младший лейтенант Бернар Крузо, проходивший в училище стажировку, долго беседовал со своим командиром, который пытался убедить его не реагировать на обращение генерала де Голля, говоря, что Петен и Вейган не могут быть предателями и заслуживают доверия.
Бродя по старой части Мекнеса, Ромен познакомился в питейном заведении с польской официанткой и провел с нею ночь. С юмором вспоминая эту мимолетную встречу, он дважды написал фразу, повторенную через пятнадцать лет под пером Эмиля Ажара: «Я очень привязчив».
После этого Гари и один его товарищ отправились в Фес, пытаясь достать поддельное удостоверение консула Великобритании. Подобное мероприятие было очень опасным: его предъявителя в любой момент могли задержать, а потом судить военным трибуналом как дезертира или приговорить к смертной казни, но затея не увенчалась успехом. Тогда Ромен решил похитить самолет и попасть на Гибралтар, британскую территорию. Но и эта попытка завершилась бесславно: убегая от жандармов, он еле успел заскочить в проходивший мимо автобус. Ему нужно было попасть в Касабланку и скрываться там, ожидая судна в Англию. Не сомневаясь, что его будут искать военные патрули, он сошел с автобуса в особом районе Мекнеса — «бурсбире», окруженном укрепленным ограждением, где в публичных домах трудились тысячи проституток, и смешался с толпой военных. Ромен бесцельно бродил по улицам, прислушиваясь к звучащему в нем голосу матери.
Никогда ее присутствие не было для меня настолько реальным… Мать пользовалась моим крайним нервным истощением и подавленностью, чтобы занять всё свободное место… Признаюсь, я пытался вырваться из-под ее подавляющего присутствия, сбежать от нее в шумный, пестрый мир Медины{261}.
Нарушая устав, согласно которому военнослужащие не имели права оставаться в доме терпимости на ночь, Гари провел двое суток в притоне мамаши Зубиды — она разрешила ему «переночевать». Чтобы не вызывать подозрений и скрыть свой страх перед венерическими болезнями, он изображал ненасытного самца.
Можно представить, с каким тяжелым чувствам мы с матерью смотрели друг на друга. У меня вырвался жест покорности: у меня нет выбора, так что снова, правда, совершенно неожиданно, — будь что будет, я постараюсь сделать всё, что в моих силах. И, собравшись с духам, нырнул с головой в омут{262}.
К счастью, командир эскадрильи подполковник Амель не стал объявлять Гари в розыск ни как дезертира, ни тем более как вора, и преследования полиции прекратились. Гари вернулся в лагерь. Во всей этой суматохе он потерял кожаную куртку, которой очень дорожил. 5 июля 1940 года{263} Гари, хорошо выспавшись и приняв душ, снова сел на автобус до Касабланки. Там на площади Франции он встретил двух курсантов военного училища в Мекнесе — Жана Форсанса и Далиго, которые тоже пытались вырваться из Марокко в Англию. Есть две версии этого эпизода: одна из них изложена Роменом Гари в «Обещании на рассвете», вторая, куда прозаичнее, принадлежит Жану Форсансу{264}:
Далиго познакомился с курсантом Касевым, которого еще называли Роменом Гари. Касев владел польским и русским языками и благодаря этому выяснил, что переправка польских войск из Касабланки завершается на следующий день вечером.
Мы, мечтавшие продолжить борьбу, решили ехать в Касабланку, не думая о том, что может нас ждать 8 случае неблагополучного исхода дела. А риск был очень серьезный — только в 1962 году, выходя на пенсию, я увидел, что в моем деле лежала карточка дезертира. В Касабланке мы полдня проискали поляков, но, поняв, что всё бесполезно, решили вкусно поужинать и хорошо выпить в кафе «Рен Педок».
Выходя из «Рен Педок», мы столкнулись с большой группой польских пилотов в такой же форме, как и наша. Гари заговорил с ними по-польски и старался расположить их к себе, что оказалось не так уж трудно, учитывая, что те были пьяны. В темноте они долго не могли найти свое судно. Наконец им это удается, но с берега к нему вела только доска, а проход охранялся двумя французскими часовыми. Мы пробежали по этой доске и тут же затерялись на темной нижней палубе. Спотыкаясь о спящих, нашли себе место и уснули.
Назавтра мы были в море и увидели, что судно действительно предназначалось для перевозки польских летчиков. Вода и пища гарантировались, но туалетов, а тем более душа не было. Все отходы можно было сбрасывать в море.
На следующее утро судно уже стояло на якоре в Гибралтаре.
Оказалось, что английская эскадра, которая только что разбила французский флот при Мерс-эль-Кабире, стояла в открытом море: и Hood, и Resolution, и авианосец Ark Royal, и целая флотилия миноносцев, в том числе Keppel и Villox.
Тридцатого июня из Касабланки на Гибралтар вылетели два «Гленн-Мартина». Один из них благополучно приземлился в месте назначения, а другой сбила испанская ПВО, поскольку он случайно нарушил границу территориальных вод Испании.
Что же делать? — задумались беглецы, к которым успели присоединиться еще двое — Вайнштейн и Букийяр, прославившийся в битве за Англию. Пятого июля они решили продолжать путь в Англию{265} и сели на судно «Дель Пиас», груженное провизией, которое попутно возвращало на родину бесконвойных польских солдат. На борту наши друзья встретили других «дезертиров» из Франции: Шату, Жанти, Лустро, Мильски-Латура, Рабиновича, Шарнака, Стона и братьев Ланже. Гари пишет в «Обещании на рассвете» в память о Букийяре, павшем после своей шестой победы: «Его именем не названа ни одна улица в Париже, но для меня все улицы Франции носят его имя».
Их путь лежал по бурному морю и длился семнадцать дней. Судно едва уцелело во время воздушной атаки немцев. 22 июля оно по устью реки Клайд вошло в порт Гринок. Французам было непросто отделаться от своих польских товарищей по несчастью.
27
Англичане отправили Гари и его товарищей в Глазго, оттуда они должны были добираться до Лондона, где некто генерал де Голль — тогда это имя им ни о чем не говорило — собирал под свое знамя французов, отказавшихся сдаться врагу. На платформе Гари и его друзей встретили солдаты, которые отвели их в «Олимпия-Холл» — когда-то большой магазин, а теперь место встречи примкнувших к «Свободной Франции» солдат. Там царил полнейший хаос. Поддержать добровольцев приходили девушки из аристократических английских семей, одетые в военную форму. Гари не знал по-английски ни слова, но решил сыграть в шахматы с очень красивой англичанкой, которая в итоге поставила ему мат.
Затем их проводили в гостиницу «Сент-Стивен Хаус», где в июне 1940 года ненадолго останавливался Шарль де Голль. Он поселился в скромном гостиничном номере на берегу Темзы. Соглашения с Уинстоном Черчиллем позволили ему вскоре перебраться в более комфортабельное, а главное, более удобное жилище — в особняк в Карлтон-Гарденз. Генерал был слишком занят, чтобы принимать у себя простых солдат. В 1958 году в очерке «Человек, который был одинок, чтобы спасти Францию»{266} Гари писал:
Де Голль не мог позволить себе предстать в глазах окружающих обычным человеком — ему нужно было стать легендой. Политическая задача, которую он поставил, казалась невыполнимой, и он сам признается в воспоминаниях, что не раз испытывал соблазн всё бросить. Разве его не лишили родины, не приговорили к смертной казни? Кто еще был на его стороне, кроме нескольких тысяч добровольцев?
По воспоминаниям полковника Суфле, в действительности некоторые из них сначала отказались служить под командованием де Голля: «Я не понимал, почему мы должны идти на службу к какому-то бригадному генералу»{267}.