Чтение онлайн

– Твоими руками. – Давид внезапно подумал, что впервые за много лет встретил настоящего бойца. Неказист был с виду Ворш, ни оружия при нем не было, ни брони на нем, только посох да пропыленная черная одежда, но в нем чувствовалась невероятная мощь.

– Ты славный воин, Ворш, – сказал Давид.

– Ты ведь за девушкой сюда приехал? – спросил волхв.

– Откуда знаешь? Это тебе тоже Перун сказал?

– Перун. – Ворш помолчал. – Девушку надо довезти до Киева.

– Я довезу.

– Мы довезем, – уточнил жрец Перуна. – Я еду с вами. Тебе понадобится помощь.

– Езжай, если хочешь. – Давид вдруг поймал себя на мысли, что Ворш абсолютно прав. Им может пригодиться его помощь. Обратный путь очень неблизкий, всякое может случиться. А волхв Перуна и боец отменный, и врачевать раны умеет. Правда, Давид Таренаци был истовым христианином, а Ворш – слугой языческих богов, идолов. Но ведь и сам Давид был сейчас на земле, где поклоняются этим богам… – Я дам тебе коня. И девчонке тоже. Мы выступаем утром.

На майдане появились волокуши, запряженные лошадьми, и мужики начали складывать на них тела убитых. Над Выбутами снова заголосили бабы: вопль поднялся такой, что Давид Таренаци поморщился и поспешил покинуть место прощания с усопшими. А Ворш остался. Он не сказал армянину, что Свар, верховный волхв Перуна, велел ему находиться рядом с девочкой днем и ночью.

Огромная погребальная крада, на которой сожгли тела убитых норманнами жителей деревни, догорела только глубокой ночью. Трупы норманнов сволокли к реке и побросали в воду.

Ольга и Некрас пошли вместе со всеми на поминальную тризну, но сбежали оттуда при первой возможности. Ольга все время думала об Ивке, а Некрас дал себе слово не отходить от нее ни на шаг.

Ивка была в доме Умилы, и Ворш был при ней. Девушка так и не пришла в себя. На нее теперь было страшно смотреть – из-за полученных побоев лицо Ивки посинело, отекло, глаза были полузакрыты, словно у мертвеца. Жизнь, казалось, оставила ее, только слабое свистящее дыхание вылетало из разбитых, запекшихся губ. Ворш обработал ссадины и рассечения какой-то мазью, сердито бросил плачущей Ольге:

– Чего хнычешь? Пройдет все. Еще красивее станет, когда поправится.

– Я за ней сама смотреть буду, – сказала Ольга.

– За ней найдется, кому приглядеть, – промолвил Ворш. – А нам утром надобно в Киев отправляться. Ждут нас там.

– Я без нее не поеду никуда! – заявила Ольга, вытирая слезы.

– Чего это ты? Чаю, у нее родные живы, есть кому позаботиться.

– Нет у нее никого, – мрачно сказал Некрас. – Мамка одна была, так и ее урманы намедни убили.

– Собаки! Собаки бегут! – вдруг простонала во сне Ивка, тяжело задышала.

Ворш прислушался, но девушка опять погрузилась в забытье, дыхание выровнялось. Ведун пощупал пульс, посмотрел зрачки Ивки.

– Бредит, чай, – сказал Некрас.

– Не бредит, – ответила Ольга. – Верно, опять ей сон страшный снится, о котором она мне сказывала.

– Какой еще сон? – не оборачиваясь, спросил ведун.

– Про собак. Будто бы гнались за нами псы, большие, черные и страшные. Ивка еще думала, вещий сон ей приснился. Верно, вещий.

– Это намедни ей такой сон снился?

– Ага. – Ольга вздохнула, погладила спящую Ивку по руке. – Ивка говорит, ей часто вещие сны снятся.

– А что еще ей снилось, не сказывала? – поинтересовался Ворш.

– Говорила, кто-то на нас тех собак страхолюдных натравил. А потом воины пришли, во бронях и верхами. Точь-в-точь все сбылось, как снилось.

– Видать, и впрямь ясновидящая твоя подруга, – сказал Ворш без улыбки.

– Не поеду я без нее, – упрямо повторила Ольга. – И без Некраса не поеду.

– Понятно, – вздохнул Ворш. – Что ж, выходит у меня теперь три сироты на руках?

– Выходит, – ответила Ольга. – Чего делать с нами будешь? В реке топить, как щенков ненужных?

– Сидите тут. – Ворш встал, накинул свой бесформенный темный плащ, взял посох. – Коли стонать начнет, дашь ей питье из чашки, глотка три-четыре, не больше. Я вернусь скоро.

Киевляне расположились в большой избе-пятистенке на окраине села, у самой реки. Двое караульных занимались лошадьми; завидев Ворша, они поприветствовали его поклонами. Ведун вошел в избу.

Давид, голый по пояс, лежал на лавке, подложив под голову свое седло и поставив меч у изголовья. Прочие дружинники спали на полу, на конских попонах. Когда Ворш вошел, армянский богатырь повернул к нему лицо.

– Не спишь? – Ворш сел на край лавки, отставил посох. – Говорить с тобой хочу, витязь.

– Утром бы поговорили. Отдыхать надо. Ночь, она для чего нужна? Для отдыха.

– Так ты все равно не спишь.

– Сон не идет. Тяжело как-то. Объелся, что ли, на тризне?

– Когда тебе следует в Киеве быть с невестой княжеской?

– А, как довезу… Погоди, ты про невесту откуда знаешь?

– Я многое знаю. Потому и послан сюда, в псковскую землю. Дело-то особенное, боярин. Нехорошее дело.

– Почему нехорошее? – Давид сел на лавке. – А ну, говори, что знаешь!

– Пойдем-ка на воздух. И тебе полегчает, свежестью ночной подышишь, и ушей лишних рядом не будет.

Армянин проворчал что-то, однако поднялся с лавки, сунул ноги в сапоги и накинул архалук. Волхв сказал правду – ночь была прохладная и тихая, воздух с реки нес благотворную свежесть. После душной избы Давиду захотелось вдохнуть побольше воздуха – и не выдыхать, чтобы он, как вино, ударил в голову. Небо над Выбутами было усеяно звездами. Тишину нарушали только легкий шум листвы под ветром, всхрапывание лошадей и стрекотание сверчков. Как-то не верилось, что менее суток назад здесь горели дома и лилась кровь ни в чем не повинных людей.

– Давай говори, – Давид сел на колоду, брошенную у крыльца, жестом пригласил волхва сесть рядом. Ворш остался стоять, опершись на свой посох.

– Всего объяснить тебе, богатырь, я не смогу. Веры ты нашей не знаешь, ибо веруешь в бога греческого.

– В какого греческого? – воскликнул Таре-наци. – Я в нашего Господа Бога верю, в армянского! Всем известно, что Бог наш, Иисус Христос, – и тут Давид истово перекрестился, – армянин был, и Святые Апостолы его все как один армяне были. У них и имена армянские – Петрос, Андраник, Симон… Один Иуда, продажная душа, был ромеем, только проклятые ромеи так любят деньги, чтобы за тридцать тетрадрахм самого Господа продать!