Чтение онлайн

— Осторожность, отец, сейчас прежде всего.

— Ладно–ладно, спасибо. Можешь за меня не волноваться. У меня ведь, в отличие от прочих стариков, есть ради чего жить. Я ведь клятву дал… Разве могу я прежде времени умереть?!

При этих словах пламя вспыхнуло во взоре старого Яхэя.

Ясубэй хотел что–то сказать, но не мог вымолвить ни слова — с такой силой чувства теснили грудь. Он только кивнул в ответ, заставив себя улыбнуться сквозь набежавшие на глаза слезы. Но Яхэй этого не видел — он уже опустил веки. Блики от фонаря играли на иссохшем лице старика. Веки, казалось, слегка двигались, колыхаясь, и Ясубэй чувствовал таившуюся под ними мучительное тревожное ожидание.

«Нет еще? Нет пока вестей из Ямасины?» — вот о чем хотел, но не решался спросить отец. А не решался, опасаясь, что ответ будет, как обычно, отрицательный, и оттого с новой силой нахлынет доходящая до отчаяния скорбь… Ясубэй невольно с неприязнью подумал о Кураноскэ, по–прежнему коротающем дни в загулах.

Поскорее бы уж! Уже хотя бы ради стрика–отца, у которого в жизни осталась лишь одна надежда, месть должна свершиться! Все остальное не имеет значения.

Сам отец говорит: «Я не собираюсь умирать!» — но как бы он ни был решительно настроен, этот трогательный старик, теперь промедление может погубить его. Этого не должно случиться!

Такие мысли роились в голове Ясубэя, когда он смотрел на распростертое тело отца, забывшегося в полудреме. Наконец старый Яхэй, должно быть, успокоенный тем, что приемный сын сидит рядом, мирно уснул.

— А ну, Куро, пошел, пошел! Вечно ты путаешься под ногами! — поднырнув под занавеску над входом, по–свойски обратился к разлегшейся посреди комнаты собаке Исукэ Маэбара, он же рисоторговец Гохэй.

— Добрый вечер! — поздоровался он.

— А, добро пожаловать! — приветливо отозвалась хозяйка, поглядывая на Исукэ из облака аппетитного пара, поднимавшегося над котлом. Она как раз разливала по мискам похлебку с гречневой лапшой.

Стоявший за прилавком хозяин лавки с улыбкой заметил:

— Похоже, продрогли по пути, а?

— Да уж, это точно. Теперь самое это времечко пришло, чтобы, значит, лапшой побаловаться…

— Оно конечно, — ответствовал хозяин. — Вы из баньки идете?

Исукэ, только что посетивший общественную купальню, окончательно преобразившись по всем манерам в лавочника, влажным махровым полотенчиком утирал красный, словно обваренный, бритый лоб. Присев на ступеньку, он сказал:

— Мне бутылочку сакэ.

— Слушаюсь! Проходите за столик, — пригласил хозяин.

— Да мне и здесь хорошо, — возразил Исукэ, слегка кивнув. При этом он поглядывал на пятерых самураев, усевшихся неподалеку на помосте в кружок со стопками в руках. На обратном пути из купальни он случайно заглянул в окошко харчевни и увидел этих самураев, в которых признал людей из усадьбы Киры, расположенной в двух шагах от его лавки. Само собой, Исукэ сразу решил к ним присоединиться.

Эти пятеро были не похожи на челядь из усадьбы. Искоса поглядывая на соседей, по крепкому сложению и суровому выражению лиц Исукэ признал в них охранников, присланных из дома Уэсуги. К тому же говорок у них был провинциальный — видно, прибыли издалека. Возможно, то был диалект Ёнэдзавы, родовой вотчины Уэсуги. Самураи, похоже, сидели тут уже давно и порядком приложились к сакэ.

Они встретили Исукэ настороженными взглядами, но решив, что опасаться нечего, снова подняв чарки, беспечно продолжили прерванную беседу.

— Ну, уж не знаю, что они за люди, а только что–то уж больно тянут — все никак не решатся… — сказал один.

— Я смекаю, что им так командор их наказал, — заметил другой. — Он, говорят, уж больно умен да ловок…

— Может, оно и так, да только все же могли бы как–нибудь проявиться. Хоть бы какой–то неловкий шаг сделали, что ли… А то все ждем–ждем и сами не знаем, когда противник ударит, откуда… Так ведь тоже нельзя! Загниваем тут, в этой дыре! Слишком уж мы тут усердствуем, скажу я вам! Прямо жизни никакой нет — разве не так?! Человек — он ведь не может день изо дня, как проклятый, все одно и то же делать!..

— Это точно! Верно говоришь! — поддержали собутыльники.

— Может, конечно, они через несколько дней и нагрянут. Кто их знает… А может, и нет. Может, и вообще не явятся…

— Нуда, Кобаяси, тот все свое долбит: мол, так надо жить, чтобы все время быть начеку. Если сегодня нагрянут, чтобы, значит, быть готовыми дать отпор… И весь день чтобы быть настороже! И так без конца — хоть еще десять лет будем ждать, ничего не изменится…

— Тут не угадаешь… Может, некоторые и ошиваются в Эдо, так ведь самый главный–то их из Киото никуда не девался. Я так разумею, что нам пока не с чего из кожи вон лезть. Может, конечно, Кобаяси скажет, что это халатность. А я так рассуждаю: если у них там есть какой план, все равно ведь они без Оиси ничего не предпримут.

На следующее утро Исукэ отправился в Танимати, в квартал Адзабу, навестить Ёгоро Кандзаки, проживавшего там под именем галантерейщика Дзэмбэя. С Дзэмбэем они столкнулись нос к носу в воротах — тот как раз выходил из дому со свертком в руках.

— О! — воскликнули оба, с улыбкой поглядывая друг на друга под ясным небосводом. Оба были наряжены в полосатые кимоно и выглядели натуральными торговцами, над чем каждый раз при встрече потешались, находя свое обличье просто уморительным.

Ёгоро понимал, что Исукэ неспроста заявился в такую рань.

— Изволили, значит, пожаловать! — поравнявшись с Исукэ, слащаво поприветствовал он приятеля. — Экая изрядная погодка, однако!

— Совершенно верно изволили молвить. Изволите куда–то собираться?

— Да так, неподалеку, в усадьбу Уэсуги хочу наведаться.

— Прощенья просим за беспокойство.

— Отчего же, всегда пожалуйста. Заходите.

Оба наперебой соревновались в вежливости, подражая обходительной манере лавочников, и при этом еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

Когда вошли в дом, Ёгоро спросил:

— Что–то случилось?

— Да нет, ничего особенного, — сказал Исукэ, поведав о том, как вчера вечером наткнулся в харчевне на компанию охранников Уэсуги.

— Их там было пятеро. Имен я так и не разобрал — пришлось самому всем дать прозвища по каким–нибудь особым приметам. У одного, например, на щеке был старый шрам, так я его назвал «Рубец». У другого физиономия была вытянутая в длину — этого я назвал «Огурец». Третий был ужасно тощий — я его назвал «Скелет».

Четвертого пришлось прозвать «Плешь». Пятый был похож на нашего Гэнго Отаку — ну, я его так и назвал «Отака». Тот, если бы узнал, рассердился бы, небось…

Там они еще в разговоре упоминали какого–то Кобаяси…

— Это, наверное, Хэйсити Кобаяси. Личность известная — один из лучших бойцов Уэсуги. Н–да, если и Кобаяси отправился в Мацудзаку… Похоже, они там Киру решили опекать всерьез. Тут сомнений не остается…

— Значит, тех самураев я насчитал шестеро. Сколько же их там всего?

— Ну, Рубец, Огурец, Скелет, Плешь… Это я уже и сам запомнил. Насчет Плеши… Там может быть и несколько плешивых, так что можно перепутать… Им–то каково было бы узнать, что их тут считают, записав по каким–то кличкам! — расхохотался галантерейщик Дзэмбэй.