Чтение онлайн

Расспрашивал Хёбу благожелательно, и в целом отчет явно прошел неплохо.

— Небось, жарко было в пути–то? Вишь, как рано лето настало в этом году. Вон уж и сезон дождей начался… — промолвил Хёбу, указывая на сад, и неторопливо поднося ко рту трубку. Сад уже зеленел пышной листвой. В комнату падали зеленоватые отсветы пышного убранства ветвей, напоенного густым и крепким, как хорошее сакэ, сияньем весеннего заката.

— Как ваша кошечка? — поинтересовалась Осэн, разворачивая на коленях лежавший рядом бумажный сверток.

Лицо Хёбу просветлело.

— Бедовая! Недавно свалилась в купальный чан. Я думал, простудится после этого, но нет, ничего. Она ж маленькая сама… Прыгнула на бортик чана, запустила туда лапу, уцепилась когтями, крышку сдвинула — и бултыхнулась на самое дно. Я даже испугался. К счастью, вода уже остыла.

Изобразив на лице удивление и радость, Осэн вынула что–то из свертка, сунула в бумажный пакет и положила перед собеседником.

— Это для вашей кошечки. То, что обещала.

— О–о! Актинидия? Вот спасибо! Ну, умница, право, не забыла про кошечку!

Хёбу поспешно открыл пакет и заглянул внутрь. Пакет был набит сушеными плодами древесной лианы–актинидии. Порошок из этих ягод можно было купить в Эдо, но сами плоды водились только в западных провинциях. По словам Хёбу, его любимице натуральные плоды нравились куда больше, чем порошок — потому и попросил Осэн на обратном пути прихватить кошке гостинцы.

Из–за угла появился стражник и прошел по коридору в гостиную. Присев на колени в почтительной позе и уперев руки в пол, он сказал:

— Осмелюсь доложить. От его милости Киры прибыл лекарь Маруока Бокуан для осмотра кошки.

— Вот как? — сдвинул брови Хёбу, — Что ж, проведи его.

— Есть! — ответил стражник и уже собрался идти, но Хёбу окликнул его:

— Постой–ка!

В глазах хитроумного командора мелькнула лукавая улыбка.

— Скажи–ка, что хозяина сейчас нет дома. А затем… Обернувшись назад, Хёбу протянул руку, вытащил откуда–то из–под настила расписную лакированную коробочку для курительных благовоний, высыпал из нее содержимое на листок бумаги, а в коробочку положил одну сушеную ягоду актинидии.

— Поди–ка покажи эту ягоду господину доктору и спроси у него, что это за плод такой. Скажи мол, очень просили все про нее уточнить, — с серьезным видом приказал Хёбу.

Осэн, которая сразу поняла смысл затеянного розыгрыша, едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться.

Хёбу, сам улыбаясь, сделал ей знак глазами, показывая, что смеяться негоже.

— Нехорошо с вашей стороны! — заметила она.

— Отчего же? Он ведь, поди, и не таких еще ценных кошек лечит, — невозмутимо возразил Хёбу.

— Вот, видите ли, стали мы тут проветривать, глядь — а на полке коробочка стоит. Какая–то ягода тут, кажется… — пояснил слуга, с преувеличенным уважением протягивая коробочку из–под благовоний.

Почтительно приняв коробочку, Бокуан снял крышку и заглянул внутрь.

— Гм… — озадаченно проронил он. Откуда было собачьему лекарю знать, что это любимое кошачье лакомство, сушеная актинидия!

Однако Бокуан, хоть и не догадывался, с чем имеет дело, ни в коем случае не хотел лишиться авторитета и доверия к своим медицинским познаниям. С умным видом склонив голову, похожую на ершик для взбивания чая, он наморщил лоб, весь уйдя в раздумья. Взяв коробочку пальцами, поднес ее к носу, понюхал, но сумел уловить только запах застарелой пыли.

— Это… это…

— Что?

— Очень редкостный плод!

— Да чем же он редкостный? Что это?

— Это растение, скажу я вам, в наших края встречается весьма редко. Лишь иногда можно его найти в одной потаенной лощине далеко в горах, в краю Кисо. Название у сего растения весьма сложное, а в просторечии именуется оно… да, именуется оно дерево качи.

— Значит, дерево качи?

— Совершенно верно, — вымолвил Бокуан, обливаясь холодным потом.

Однако собеседник как будто бы слушал его с интересом. Бокуану казалось, что название «качи» для дерева звучит совсем неплохо. Про себя он решил, что удачно выпутался из сложной ситуации.

— И что же, из этих ягод делают какое–нибудь лекарство?

— Да нет, ни на что они не годятся, просто редкое растение, — отвечал Бокуан, мечтая, чтобы беседа поскорее окончилась.

Стражник поблагодарил и, взяв коробочку, откланялся.

Рассказ о «дереве качи» заставил Хёбу, с лица которого обычно никогда не сходило скептическое выражение, покатиться со смеху.

— Что за негодный лекарь! — приговаривал он, хохоча. — Как такому доверить больную кошку?! Никогда ведь и не узнаешь, какой дрянью он ее напоит. Нет, мы ему мнимую больную подложим. Ты поди–ка выбери из приблудных кошек самую жирную, чтобы каждому сразу было видно, что она здорова. Передай ему, что это и есть та самая, у которой простуда. Любой шарлатан и то сразу, небось, скажет, что она скоро поправится. Я–то сам к нему выходить не собираюсь. Ты скажи, мол, срочно вызвали по делу, только что ушел. Потом проводи его честь по чести. Ха–ха–ха!

Хёбу явно был доволен. Широко улыбаясь, он стал набивать трубку.

— Вот шляются же такие типы! И как только не стыдно! — смеялась Осэн, не в силах остановиться. — Однако похоже, что его светлость Кира очень надеется на вас, не так ли?

Хёбу сразу же помрачнел и некоторое время медлил с ответом.

— Я сам об этом часто думаю, — наконец с расстановкой произнес он.

Хёбу любил и жалел всех кошек — и своих, и чужих, и приблудных. Тем не менее, если случалось, что его кошки затевали драку с чужими, хозяин, бывало, выбегал во двор с кочергой в руках. Так же и при раздаче корма он все же отдавал некоторое предпочтение своим. Больше всех Хёбу издавна любил одну черную кошку со своего подворья. За черной кошкой следовали по ранжиру и в порядке старшинства ее котята, причем старшим внимание уделялось больше, чем младшим. Это были, так сказать, официально признанные кошки. Отношение к кошкам из чужих окрестных домов было уже иное. К ним примешивались еще бродячие кошки, которых тоже подкармливали в усадьбе. Хёбу этих приблудных кошек рассматривал как вассалов и слуг своих домашних любимцев. Если такая приблудная кошка осмеливалась непочтительно сунуть нос в господскую миску, Хёбу оттаскивал ее, приговаривая:

— Это еще что такое! Слуга должен знать свое место!

Кошка, повинная в тяжком преступлении, подлежала изгнанию. Определяя, виновна ли кошка или невиновна, Хёбу исходил из критериев человеческой морали. Доходило до того, что все молодые коты мужского пола, замеченные в неэтичном отношении к своей матери, приговаривались к кастрации. Хёбу свято верил, что в мире людей законы феодального общества превыше всего. По тому же образу и подобию он установил порядки в кошачьем коллективе и соблюдение их почитал за наивысшую добродетель. Самим кошкам, видимо, кодекс поведения дикого зверя был куда милее кодекса самурайской чести, но хозяин им спуску не давал и лишнего никогда не позволял.

На сей раз самая прожорливая и упитанная из приблудных кошек–вассалов должна была предстать перед Бокуаном, заменив изнеженную хрупкую любимицу, подхватившую простуду. Эта побродяжка по старой привычке таскала всякую дрянь с помойных куч — лишь бы набить брюхо, так что, какое бы снадобье ни прописал собачий лекарь, ей все должно было быть нипочем.

Выпроводив Осэн, Хёбу улегся на циновку, подложив подушку для сиденья под голову, и праздно уставился в потолок.

Итак, сомневаться в том, что ронины из Ако вынашивают план мести, более не приходилось. Не приходилось отрицать и того факта, что общественное мнение подспудно только того от них и ждет, что в народе все готовы поддержать и оправдать ронинов. Да что уж там, и сам Хёбу Тисака, если на время забыть о том, кому он служит, и рассуждать как лицо незаинтересованное, готов был признаться, что все его самые горячие симпатии на стороне ронинов. Кто бы что ни говорил, а зачинщиком в ссоре выступил Кодзукэноскэ Кира, но если бы даже их сюзерен был всему виной, кодекс чести самурая предписывал вассалам Асано отомстить за смерть господина. Однако тот же кодекс чести требовал от него, Хёбу Тисаки, чтобы он встал на защиту Киры и воспрепятствовал замыслам ронинов.