Чтение онлайн

Болдри был ростом 2 метра (поэтому-то все его и называли Длинный Джон), он всегда носил галстук, имел чисто английский акцент и чудесный глубокий голос. Он был самым элегантным нежным гигантом, которого только можно было встретить. В 1962-м он был среди первопроходцев из «Blues Incorporated» — в первой по-настоящему блюзовой группе в Англии. На заре «Роллинг Стоунз» они открывали его концерты, и в ответ он открывал их выступления. В 1964-м он также пел перед «Битлз». Он был не из тех, кого можно было часто услышать по радио или по телевизору, потому что он был клубным исполнителем. Но он был первым белым парнем в Британии, который пел блюз так, как это делали чернокожие в Америке. Когда я узнал в 2005-м, что он скончался в возрасте 64 лет, то еще раз вспомнил о том эффекте, который он производил в своё время, и как многим мы все ему обязаны.

После «Steampacket» Род присоединился к группе Мика Флитвуда и Питера Грина под названием «Shotgun Express» («Экспресс «Дробовик»»), которая просуществовала недостаточно долго даже для того, чтобы отрепетировать хотя бы одну песню. И вот тогда-то, в феврале 1967-го, мы соединили свои усилия вместе с Джеффом Беком.

Наша группа создавалась долго. Кима Гарднера пригласили играть на басу, один день с нами был Джет Харрис, а я и Джефф делили между собой почти все эти месяцы репетиций роль лид-гитары. Потом Роджер Кук сменил на барабанах Вива, а Род Комбс — Роджера. Чем ближе мы подбирались к дате первого концерта, тем больше Джеффу не нравилась идея разделять со мной лид-гитару. Мы провели с двумя гитарами один концерт в «Marquee», и все нам говорили, что это было действительно здорово, но Джефф не смог с этим мириться.

Он передал свои полномочия лид-гитариста «Yardbirds» Джимми, и посчитал, что лидер-гитара в нашей группе принадлежит ему по праву, так что он не пожелал отдавать её мне. Поэтому он спросил меня, не могу ли я поиграть на басу? Я воспринял это как достойный вызов и решил попробовать себя на новом инструменте, так что решил овладеть им за неделю и уже играл на нем к выходным. Carpe Diem.

Быть басистом в группе Джеффа Бека означало две проблемы. Во-первых — что мы будем без Кима. Он с благородством уступил мне свое место, и я принял свой четырехструнный вызов. Во-вторых — у меня не было бас-гитары. Я всё еще жил дома у родителей и не имел на неё денег. Но я провернул вот какое дело и вроде как взял её напрокат на следующие 20 лет.

Мы репетировали на Джеррард-стрит. С нами сидел на басу Дэйв Эмброуз (который впоследствии стал главой «EMI»), но Джефф все время подбивал меня, чтобы я заимел свой инструмент, так что я пошёл в «Sound City» и нашел там бас «Фендер-Джаз», который мне понравился. Не важно, что я не мог позволить его себе, так как продавец не продал мне его. Он сказал: «Тебе еще нет 21 года, так что ты не можешь купить эту гитару. Единственное, каким образом ты можешь её приобрести — это предъявить поручительство твоих родителей».

Я сказал: «О-кей, да, почему бы и нет», дал ему имена своих родителей и наш адрес, хотя у меня на уме была не покупка. Я попросил позвать менеджера, и когда он пришел, то спросил его: «Пожалуйста, можно мне одолжить этот «Фендер» на полдня?» Он посмотрел на меня с удивлением. Я объяснил ему, что у меня очень важная работа, и что вся моя карьера зависит от того, буду ли я играть на этом басу.

Я принес гитару домой и позднее зачистил её до дерева, соскоблил полировку цвета заката, и она получилась такой, какой я хотел её видеть. Перед тем, как мне выпал шанс возвратить её, мы поехали в турне. Теперь, спустя годы, мне думается, что я был тогда слишком занят, чтобы вернуть её. Но каждый раз, когда я глядел на эту бас-гитару, мне было не по себе, потому что она напоминала мне о том, как хорошо со мной обошлись в «Sound City», позволив мне взять её, и она до сих пор лежит в моей студии в Ирландии.

Но этой истории, наконец, пришел счастливый конец. Много лет спустя после того, как я вроде как одолжил её, я вернулся в «Sound City» и рассказал там об этой гитаре. Они подняли свои записи и сказали: «Действительно, эта гитара не была возвращена».

Я признался, что я — тот парень, который украл её, и что я здесь, чтобы расплатиться за неё. Что я и сделал.

Играть на басу было прикольно, и я всегда использовал тугие струны со стальной оплеткой, что определило мой собственный звук, который позднее вдохновил других — таких, как Стэнли Кларк. Я приноровился к ним и начал действительно неплохо играть. 3 марта 1967 г. группа Джеффа Бека со мной на басу открыла концерт в «Finsbury Park Astoria» — это известная северо-лондонская площадка. Но концерт не прошел так, как планировалось. Прямо посередине него случилось «затмение».

Мы подумали, что это из-за нашего оборудования вырубился свет, но нам донесли, что во всем виноват кто-то из «Small Faces», которые выступали тем вечером с нами в одной программе. Скорее всего, их клавишник Ян Маклаган решил пошутить и выдернул шнур во время нашего выступления. Мне надо будет спросить его об этом как-нибудь…

Джефф стремглав бросился за сцену и немедленно уволил нашего барабанщика Роба Кумбса. Почему — не знаю. На следующий день нас пропесочили в газетах, и из-за того, что Джефф принимал все близко к сердцу, то ему захотелось прервать наше турне и распустить группу. Но тут вмешался продюсер Микки Мост (который хотел сделать из Джеффа фронтмена), и спустя несколько дней после нашего дерзкого дебютного вечера мы — снова вместе — записали радиошоу, и всё снова пришло в движение. Микки собрал нас в студии, чтобы мы записали «Old Man River» с Китом Муном на барабанах и Джимми Пейджем на гитаре [10] . Под влиянием сумасшествия по поводу «власти цветов» на концерте в театре «Сэвилл» Джефф заставил нас всех одеть кафтаны и прицепить цветки. Все остальные в группе подумали, что это будет выглядеть нелепо, и облачились в нелепые туалеты, нацепили столько цветков и навернули столько шарфов друг на друга, что нам стало трудно просто передвигаться. Вскоре вернулся и присоединился к нашей веселухе Мики Уоллер, мы отправились в турне по Англии, появились на радиошоу и выпустили несколько хитов вроде «Hi Ho Silver Lining» («Хей-Хо, Серебряная Подкладка») с Джеффом в качестве вокалиста и Родом на подпевках. Джефф ненавидел играть эту песню вживую, но она осталась в чартах на 14 недель и до сих пор является стадионной футбольной кричалкой «QPR».

Мы гастролировали по стране без остановки, сделав себе имя с Джеффом в качестве рулевого, и в моей памяти все эти вечера смешались в один пьяный, фартовый, радостный и длинный год.

Один из тех вечеров, однако, выпадает из ряда вон, потому что он стал буквально самым шокирующим в моей жизни. Мы играли в одном из залов «Starlight Ballroom» на севере, и, не подумав, я подошел к микрофону, одновременно дотронувшись до басовых струн другой рукой. В результате ОЧЕНЬ мощного удара я катапультировался за пианино и в конце концов очутился на спине.

Публика подумала: «Ах, великолепно, вау, давай еще раз так же, Вуди», но я сполна ощутил на себе мощность этого очень громкого концерта, получив заряд от всего нашего оборудования. До роуди, наконец, дошло, что произошло, и он отключил меня. Меня забрали в больницу между двумя выступлениями. У меня были ожоги на обеих руках, и после того, как доктор услышал, что случилось, то посмотрел на меня и воскликнул: «Всё, что я могу сказать вам, мистер Вуд — у вас очень сильное сердце». Потом меня отвезли обратно в бинго-холл, и мы сыграли второй выход. Я играл теперь со свежим, в некоторой степени иным взглядом на жизнь.

И вот настал черед ехать с группой в Америку. Это было моё первое путешествие туда, так же как и у Рода, и перед тем, как мы покинули Англию, то были убеждены, что Америка — это страна пистолетов, проституток и сводников. Когда мы, наконец, прибыли туда, то обнаружили, что были правы. Для юных английских парней вроде нас Штаты были просто пугающими, но в музыкальном плане мы произвели там фурор. Мы играли на «Филлмор Уэст» в Нью-Йорке, где с нами поджэмовал Джимми Хендрикс, и я тогда спросил Митча Митчелла, на что это похоже — быть в одной группе с ним. «О, это просто замечательно, Вуди, с ним очень просто работать и легко, нас всего трое, и он разбивает группу на равные части».

В американском турне были Джефф, Род, Микки и я, плюс Ники Хопкинс на клавишных. Он позднее сыграл на пианино в прекрасной песне Джона Леннона «Imagine», а также на первой пластинке Джо Кокера «Margarine».

Мы сыграли на печально известном «Филлмор Уэсте» в Сан-Франциско, где Род так волновался, что спел первые три номера из-за усилителей, где его никто не видел. Мы роковали на каждой площадке, дав в том числе еще 4 или 5 концерта с Хендриксом в качестве нашего гостя. Мы вытягивали на сцену и других — в том числе «Grateful Dead» и «Moby Grape».