Чтение онлайн

Император Наполеон III вместе с армией маршала Мак-Магона был окружен в крепости Седан и 2 сентября капитулировал вместе с армией. Императрица Евгения вместе с сыном Наполеоном Эжен-Луи бежала в Англию. 4 сентября Франция была провозглашена республикой.

27 октября 1870 г. в Царскосельском дворце Александр II созвал заседание совета министров для обсуждения вопроса о целесообразности отмены ограничительных статей Парижского договора. Против отмены статей, касающихся Черноморского флота, никто не возражал. Но ряд министров во главе с военным министром Д. А. Милютиным поставили вопрос о южной Бессарабии. В конце концов, Александр II согласился с Милютиным.

Таким образом, знаменитый циркуляр A. M. Горчакова от 31 октября 1870 г. был не плодом его гениальных дипломатических способностей, а простым изложением решения совета министров, принятого 27 октября. В циркуляре Горчаков объяснял причины утраты силы ряда статей Парижского договора: призванный сохранять «равновесие Европы» и устранять всякую возможность столкновений между государствами, а также ограждать Россию от опасного вторжения путем нейтрализации Черного моря, договор показал свою недолговечность. Державы, подписавшие Парижский мир и неоднократно нарушавшие его условия, доказали, что он существует чисто теоретически. В то время как Россия, государство черноморское, разоружалась в Черном море и не имела возможности защитить свои границы от вторжения неприятеля, Турция сохраняла право содержать морские силы в Архипелаге и проливах, а Англия и Франция — в Средиземном море. В нарушение договора 1856 г. иностранные державы могли в военное время с согласия Турции проводить свои военные суда через проливы в Черном море, что могло явиться «посягательством против присвоенного этим водам полного нейтралитета» и делало берега России открытыми для нападения.

Горчаков привел и другие примеры нарушения государствами, подписавшими договор 1856 г., его условий. В частности, объединение Дунайских княжеств в единое государство и приглашение иностранного князя в его правители с согласия европейских держав также были отступлением от договора. В этих условиях Россия не могла более считать себя связанной той частью обязательств трактата 1856 г., которая ограничивала ее права в Черном море.

«Государь император, в доверии к чувству справедливости, подписавших трактат 1856 года, и к их сознанию собственного достоинства, повелевает вам объявить: что его императорское величество не может долее считать себя связанным обязательствами трактата 18-го/30-го марта 1856 года, насколько они ограничивают его верховные права в Черном море; что его императорское величество считает своим правом и своей обязанностью заявить его величеству султану о прекращении силы отдельной и дополнительной к помянутому трактату конвенции, определяющей количество и размеры военных судов, которые обе прибрежные державы предоставили себе содержать в Черном море». [21]

Циркуляр Горчакова вызвал крайне негативную реакцию в Австрии. Итальянский министр иностранных дел маркиз Висконти-Веноста заявил, что, как ни дорожит Италия дружественными отношениями с Россией, не от нее зависит освободить эту державу от обязательств, принятых относительно пяти других держав, и что результат этот может быть лишь следствием добровольного соглашения между всеми дворами, участвовавшими в заключение Парижского трактата. Опереточное французское правительство «народной обороны», заседавшее в городе Тур, предпочло отмолчаться.

Бисмарк по поводу циркуляра и русской дипломатии ядовито заметил: «Если бы она была смышленее, то совершенно разорвала бы Парижский трактат. Тогда ей были бы благодарны за то, что она снова признала бы некоторые из его условий и удовольствовались бы восстановлением своих державных прав на Черном море» (56. Кн. вторая. С. 75–76).

Громче всех протестовал британский кабинет. Лорд Гренвиль назвал русскую ноту «бомбой, брошенной в тот момент, когда Англия ее менее всего ожидала» (7. С. 180). Однако воевать один на один с Россией Англия не хотела, а главное — не могла. Поэтому нужно было срочно искать союзников. Франция была вдребезги разбита, Австрия еще не оправилась от поражения под Садовой четыре года назад, плюс волнения славянского населения империи. Оставалась Пруссия.

Когда в главной ставке германских войск, расположенной в Версале, узнали, что туда едет английский уполномоченный Одо Руссель с целью потребовать от германского канцлера «категорических объяснений» по поводу русской декларации, король Вильгельм воскликнул: «Категорических? Для нас существует одно «категорическое» объяснение: капитуляция Парижа, и Бисмарк, конечно, скажет ему это!» (56. Кн. вторая. С. 75).

Англичанам пришлось пойти на компромисс, и они согласились с Бисмарком устроить международную конференцию по вопросу пересмотра статей Парижского мира. Поначалу Бисмарк предложил местом проведения конференции сделать Петербург, но из-за сопротивления англичан согласился на Лондон. В тот же день, 14 ноября, немецкий канцлер по телеграфу отправил приглашения великим державам собраться на конференцию в Петербург, Лондон, Вену, Флоренцию и Константинополь. Все дворы ответили согласием на его предложение.

Конференция уполномоченных держав — участниц Парижского договора 1856 г. открыла свои заседания в Лондоне 5 января 1871 г., а 20 февраля ими была подписана конвенция, вносившая в Парижский трактат следующие изменения.

Отменялись три статьи этого трактата, ограничивавшие число военных судов, которые Россия и Турция имели право содержать в Черном море, а также их право возводить береговые укрепления.

Подтверждался принцип закрытия Дарданелл и Босфора с правом для султана открыть доступ в эти проливы военным судам дружественных и союзных держав каждый раз, когда Порта признает это нужным для поддержания прочих постановлений Парижского трактата.

Черное море объявлялось по-прежнему открытым для свободного плавания торговых судов всех наций.

Существование международной Дунайской комиссии продолжено на двенадцать лет, с 1871 по 1883 г.

В России отмена статей Парижского мира была приписана гениальности князя Горчакова. По сему поводу Александр II пожаловал ему титул «светлости» и написал в рескрипте к нему: «Даруя вам сие высшее отличие, я желаю, чтобы это доказательство моей признательности напоминало вашему потомству о том непосредственном участии, которое, с самого вашего поступления в управление министерством иностранных дел, принимаемо было вами в исполнение моих мыслей и предначертаний, клонящихся непрестанно к обеспечению самостоятельности и упрочению славы России» (56. Кн. вторая. С. 77).

Федор Иванович Тютчев, часто критиковавший Горчакова, на торжественном банкете в МИДе прочел:

Увы, все эти славословия не могли защитить берегов Черного моря. К январю 1871 г. в Севастополе не было ни одной береговой батареи и ни одной пушки. А морские силы на Черном море по-прежнему состояли из шести устаревших и небоеспособных корветов. Забегая вперед, скажу, что первые боеспособные корабли были заложены на Черном море лишь летом 1883 г., т. е. почти через 13 лет после отмены статей Парижского договора.

Не стоит забывать, что юридическое право иметь военный флот на Черном море Россия получила лишь в конце XVIII в. А до этого Петр I, Екатерина II и даже недалекая Анна Иоанновна тихо строили корабли на Дону, Днепре и Буге и шокировали Турцию и Европу не бумажными циркулярами, а боевыми кораблями, внезапно появлявшимися в Черном и Азовском морях.

Заканчивая главу, стоит кратко остановиться на двух аспектах европейских войн 1859–1871 гг., которые, к сожалению, в России должным образом не оценили ни дипломаты, ни адмиралы.

Во-первых, могущественная Англия с ее огромным флотом играла в европейских конфликтах 1859–1871 гг. не большую роль, чем, скажем, Испания или Бельгия. Хотя британские дипломаты по привычке из кожи вон лезли, чтобы быть затычкой в каждом из конфликтов, но, увы, их никто не слушал. Британская империя не желала воевать в одиночку, да, впрочем, и вообще посылать своих солдат на континент. Чтобы диктовать свою волю Европе, Англии нужны были союзники, располагавшие большими сухопутными силами. Сам по себе ее великий флот (Grand Fleet) не представлял серьезной угрозы большому континентальному государству. Это хорошо поняли в Лондоне и не совсем уяснили в Петербурге. Канцлер Горчаков и последующие министры иностранных дел по-прежнему продолжали оглядываться на любой окрик из Лондона.