Чтение онлайн

— Как же вас понимать, Саша? Реформа, по-вашему, мыльный пузырь?

— Слушайте, вы же все-таки инженер. Неужели надо задавать детские вопросы? Ну, смотрите сами: половина предприятий страны работает «на оборону», то есть сдает свою продукцию прямо в казну. Что же, по-вашему, военные заводы тоже могут вести коммерческую деятельность, работать с прибылью? Нет? Отлично. Тогда как быть с металлургией, с углем, с нефтью, которые тоже большей частью идут «на оборону»? Может быть, директор металлургического завода станет торговать своей продукцией – «а вот кому свежую сталь!»? Тоже нет? Превосходно. Что же остается? Автозаводы, может быть? Как бы не так. Это ведь только наш завод – единственный! – практически не имеет военных заказов. А все остальные гонят военные машины – грузовики, бронетранспортеры, «джипы» и прочие. Значит, и им «реформироваться» нельзя. Ну, а легкая промышленность – любимица Косыгина – она, пожалуй, поиграет в реформу, если получится что-нибудь путное. Пока «получаются» только безработные.

Ну что ж, зайдем отметить пропуска, да и домой. Кое с чем Вы, кажется, познакомились. Давайте только на минутку остановимся вот здесь, у доски объявлений. Почитаем, тексты интересные. Скажем, этот большой лист, исписанный красными буквами, гласит:

Через два месяца предстоят выборы в Верховный Совет СССР. Выборов как таковых не будет, каждый избиратель просто получит бюллетень с одной-единственной фамилией и опустит его в урну. А список кандидатов уже сегодня, до их выдвижения, готов в Отделе кадров ЦК. Но это все неважно, главное, что приближается некая дата – выборы в Верховный Совет. И партком получил инструкции из райкома «развернуть на заводе предвыборное соревнование за перевыполнение норм, снижение себестоимости продукции, повышение ее качества». Никто на самом деле никакого соревнования не развертывает, просто в цехах вывешивают плакаты: «Встретим выборы в Верховный Совет СССР новыми трудовыми победами».

Но парткому этого, конечно, мало. Надо отрапортовать в райком о том, что «вдохновленные призывом развернуть предвыборное соревнование, рабочие завода наращивают производительность труда, выпускают сверхплановую продукцию». И вот берется удачная смена, когда поменьше было простоев, а, может быть, скопилось много машин для сдачи, и слесари остались часика на два после конца рабочего дня (без сверхурочных, разумеется). КОК – это контрольно-отделочный корпус, там устраняют дефекты готовых машин после выпуска их с конвейера, и бывают автомобили «легкие» и «трудные». Случается, что в смену попадется много «легких» автомобилей, тогда можно сдать больше нормы. Как бы то ни было, берется такая удачная смена и «пристегивается» к предвыборному соревнованию. В общем, язык этого плаката больше всего напоминает мне Новоречь. Помните «1984» Оруэлла? Да и вся ситуация жутковато смахивает на оруэлловские победные плакаты для «пролов». Только дело в том, что никто здесь не может провести параллель – книги Оруэлла относятся к числу самой запретной литературы в СССР, и даже сегодня за чтение «Энимэл фарм» или «1984» вас посадят немедленно.

Ладно, вот следующий плакат:

Это уже, так сказать, деловой разговор! Возможно, что у кузнецов вышел из строя штамп или случилась авария с прессом. Может быть, просто не было нужного металла. Но в это никто не вникает. Директор завода выслушал жалобу начальника цеха шасси, что кузнецы не дают ему поковок (очень важно вовремя пожаловаться, это иногда отводит удар, грозящий тебе самому) и позвонил в партком: ну-ка, выпустите лист позора по адресу Старостина! Обычай такой: если цех имел лист позора, то начальник цеха в этом месяце премии не получит.

«Листы позора» имеют и еще одну, скрытую цель, о ней вам никто на заводе не скажет и даже сознают ее очень немногие. Цель эта – натравливание одних рабочих на других, отвод недовольства в нужное русло. В самом деле, рабочие цеха шасси простояли день без дела, простои им не оплатили – они недовольны. Но, оказывается, не администрация виновата, не власть, а эти противные кузнецы, которые не дали поковок. Что нее до кузнецов, то они знают, что в происшествии их вины нет, и думают примерно так: «ну и кляузники эти шассисты, у нас авария, а они, ничего не спросив, бегут жаловаться начальству». Взаимное недовольство, отсутствие рабочей солидарности – это как раз то, что нужно хозяевам.

Вы говорите, что эти плакаты, независимо от содержания, напоминают вам «Дацзыбао» – настенные плакаты китайской «красной гвардии»? Да, это тот же пропагандистский примитив, но только правильнее будет сказать, что китайские плакаты напоминают эти. Ведь приоритет, бесспорно, принадлежит России. И термин «красная гвардия» и вывешивание категорических плакатов с готовыми суждениями – все это существует здесь уже почти полвека. Китайцы не трудились выдумывать – они идут проторенной дорожкой. Откройте советские стенные газеты тридцатых годов, и увидите, что даже фразеология мало чем отличается. Недавно мне показали «стенновку» московского подшипникового завода, выпущенную тридцать лет назад, точнее в 1936 году. Две огромных «шапки» украшали газету: «Инженеры Савин и Бурштейн ставят палки в колеса стахановцам» и «Кирзавод во вражеских руках» («кирзавод» это кирпичный завод в переводе с Новоречи).

Сегодня, когда советская печать благородно возмущается плакатами китайских «хунвэйбинов», об этом сходстве стараются не напоминать. Любопытен маленький штрих: в советских газетах юные китайские головорезы в первые дни их появления назывались своим именем – «красной гвардией», именно таков перевод слова «хунвэйбин». Но аналогия оказалась нестерпимой, и газеты получили указание впредь именовать «хунвэйбинов» красной охраной и непременно ставить эти слова в кавычки. Так по сей день и делается.

О, смотрите, вот несут свежий плакат, сейчас его вывесят. Огромный-то какой! Ну-ка, что в нем? А-а, это совсем на другую тему.

Сколько сейчас времени – без пяти три? Как вы думаете – останемся на часок, а? Зрелище будет определенно любопытным.

Обратите внимание, что плакат вывешен за пять минут до конца смены. Почему? Потому что охрана завода получила распоряжение никого не выпускать за ворота раньше окончания митинга. Рабочие хорошо осведомлены об этом «порядке», и если бы они знали о митинге с утра, то очень многие из них «заболели» бы и, получив записку мастера на проход в санчасть, не вернулись бы больше на территорию. Другие отпросились бы на сегодня «по неотложным личным делам», третьи забились бы по всяким закоулкам, которых на заводе множество, и до конца митинга играли бы в домино. Словом, собрать аудиторию, нужную операторам кинохроники и телевидения (вот как раз их машины с аппаратурой въезжают в ворота), было бы труднее. Ведь завтра в газетах будет написано, что «многотысячный избирательный митинг рабочих, инженеров и техников завода Малолитражных автомобилей единодушно назвал своим кандидатом...» и т.д. Понимаете – многотысячный! Так хоть тысячу или полторы собрать обязательно надо.

Вот по этой причине о митингах никогда не извещают заранее, а всегда захлопывают ловушку в последний момент. Люди, ничего не подозревая, выйдут после смены во двор – и пожалуйста, они уже участники митинга.

Смотрите – пошел народ. Волнами к проходной – и назад, кто с шуткой, кто с руганью. Суть дела не интересует абсолютно никого, каждый заинтересован лишь в том, чтобы митинг поскорее окончился.

Там, впереди, как видите, уже красуется обтянутая красным кумачом трибуна (она разборная, и ее «воздвигают» в случае надобности за 15 минут). На ней появляются директор завода, секретарь парткома, председатель завкома профсоюза, – а вот этот, четвертый кто? Явно из начальства – ага, вероятно, представитель райкома или горкома партии. И с ними, конечно, трое рабочих. Ну да, это заранее подготовленные ораторы.

Собственно говоря, весь митинг, включая текст резолюции, подготовлен заранее. Фамилия кандидата, которого нужно «выдвинуть», прислана из райкома партии, а словесное оформление митинга изготовлено, так сказать, собственными силами, в парткоме завода. Помню, когда работал в заводской газете, у нас была одна «очень партийная» дамочка, она писала все тексты речей для рабочих. Бывали случаи, когда она болела, и составление речей поручалось кому-нибудь из остальных сотрудников газеты. Каюсь, сам две или три написал, хоть и сильно не любил это делать.