Чтение онлайн

Есть основания прогнозировать рост производства опиатов в Афганистане в течение 2015–2017 годов. Площадь посевов опия может вырасти на 15–20 % за указанный период, если власти республики не активизируют антинаркотическую политику. К 2018 году производство наркотиков при указанной динамике однозначно выйдет на уровень насыщения рынка, за которым последует спад. Кроме того, в 2017–2018 годах при сохранении высоких темпов роста наркоэкономики она может превратиться в политический фактор, что заставит властные элиты более остро активизировать борьбу с ней.

Начиная с 1990-х годов на территории постсоветской Центральной Азии возник комплекс внутренних террористических угроз, связанных с появлением организаций религиозных экстремистов. Первое поколение экстремистов сформировалось в период гражданской войны в Таджикистане, второе – уже в 2000-е годы, причем точкой притяжения для радикалов стали территории Афганистана, контролируемые Талибаном. Возник социальный феномен «террористической эмиграции» – множество боевиков из ЦА, сражающихся на стороне талибов, однако имеющих подпольную сеть на территории постсоветских государств, включая Россию, и вынашивающих планы реванша на родине.

В 2015 году в общей сложности в Афганистане сражались активисты не менее 10 подобных групп. Среди них наиболее крупные и значимые организации: Исламское Движение Туркестана (также известное как ИДУ), Союз «Исламский Джихад», «Джундалла» (несмотря на иранское происхождение, имеет массу постсоветских активистов), «Джамаат Ансаруллах», «Джамаат Булгар» и др. Перечисленные группы не являются полностью политически независимыми, так как не располагают независимыми источниками финансов и собственными базами в регионе, поэтому фактически находятся под контролем различных фракций Талибана.

Общая численность этих групп – от 3 до 10 тысяч человек. Ежегодный приток «добровольцев» из стран СНГ – до нескольких сот человек в год. Эта динамика, вероятно, сохранится в ближайшие годы. Общая численность «террористической эмиграции» в ближайшее время останется стабильной, так как приток новичков компенсируется боевыми потерями, отъездом части боевиков в Сирию и Ирак, где боевые действия более интенсивны, а также возвращением домой.

Вербовку экстремистски настроенных граждан стран Центральной Азии ведут ячейки перечисленных выше организаций в регионе, используя в том числе интернет-ресурсы, однако большая часть боевиков начинает свой путь в радикальном подполье через «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами» и «Джамаат Таблиг», формально не участвующих в афганской войне (западные авторы окрестили их «прихожей джихада»). Радикальная молодежь, проведя какое-то время в этих группировках и подвергнувшись идеологической обработке, выезжает в Пакистан для «учебы в медресе», которые во многих случаях не имеют никакого отношения к легальной образовательной системе и оказываются тренировочными лагерями боевиков в Афганистане и Пакистане.

Большинство рядовых членов организаций – это мужчины до 30 лет. Более 85 % членов организаций имеют только среднее или неоконченное среднее образование. Уровень безработицы среди них достигает 60–65 %, еще до 25 % – «самозанятые», зарабатывают на родине различными кустарными промыслами, бытовым ремонтом или розничной торговлей. В предыдущие годы большая часть боевиков была уроженцами сельской местности, но в последние годы «Хизб ут-Тахрир» и ИДТ активизировали вербовку активистов среди городской молодежи, поэтому есть основания полагать, что в течение следующих пяти лет образовательный и квалификационный уровень боевиков-иностранцев в Афганистане будет расти.

В основном боевиками становятся выходцы из Узбекистана, Киргизии и Таджикистана, в последние годы активизировался поток «добровольцев» из Казахстана и России, где экстремистское подполье сталкивается со все более жестким давлением спецслужб.

Часть добровольцев прибывает из стран Западной Европы. Например, «Исламский Джихад» традиционно имеет хорошие связи среди представителей турецкой общины Германии. Большинство ячеек организаций, действующих на территории Афганистана, осторожны и даже пассивны в родных государствах, так как их главной задачей является вербовка личного состава в интересах афганских талибов, а не активная антигосударственная деятельность на родине, к которой они чаще всего не готовы.

Вероятно, эта ситуация изменится в ближайшее время. В конце 2014 года ряд представителей «постсоветских» групп получили от руководства Талибана разрешение на проведение терактов в Центральной Азии. В ближайшие два года приоритетной целью может стать Туркменистан, отношения которого с Талибаном обострились в результате последовательной политики Ашхабада по борьбе с контрабандой наркотиков. Кроме того, вероятны операции террористов против Таджикистана и Узбекистана. Киргизия может стать целью в случае серьезной дестабилизации обстановки в республике.

Вероятной тактикой действий боевиков будут приграничные атаки и нападения на пограничную охрану стран, граничащих с Афганистаном, и рейды в глубину территории ЦА силами до 100–200 человек с целью нападения на небольшие населенные пункты и инфраструктурные объекты (наиболее вероятные цели – Туркменистан и Таджикистан). Кроме того, в 2015–2017 годы террористы будут предпринимать меры по усилению собственной сети ячеек в ЦА, командируя в регион боевиков, получивших боевой опыт в Афганистане и Пакистане, с целью боевой и террористической подготовки среди местных активистов. Значительная часть таких попыток будет пресекаться местными органами безопасности, которые накопили большой опыт успешной борьбы с радикальным подпольем. Однако к 2018–2020 годам серьезно вырастет вероятность проведения в ЦА резонансных террористических актов, инициированных с территории Афганистана.

При сохранении текущей динамики боевых действий в Ираке и Афганистане последний перестанет рассматриваться международным «террористическим интернационалом» как территория, где в обозримом будущем вероятен захват власти. В этой связи боевики неафганского происхождения будут перетекать в Ирак и Сирию, где экстремисты более успешны. В 2015–2017 годы главной задачей международных террористических центров станет создание тренировочных баз в северных афганских провинциях, особенно в Бадахшане, Фарьябе и Герате, с целью использования их в качестве баз для террористических атак против стран Центральной Азии и России.

Векторы экономического развития Центральной Азии в ближайшие годы во многом зависят от реализации энерготранспортных проектов Китайской Народной Республики, связанных с доступом к нефтегазовым ресурсам Туркменистана, и идей «Нового шелкового пути» (НШП), соединяющего Китай через ЦА и Россию с рынками ЕС. Во многом на фоне этого процесса, за счет получаемых от транзитных проектов доходов, возможна реализация промышленных проектов.

Предположительно ключевым узлом НШП должен стать Казахстан, власти которого уже объявили о большой программе развития национальной инфраструктуры. В частности, планируется создать два транспортных кластера, которые превратят страну в транзитный хаб между КНР и Каспийским морем. Первый из них, «Хоргос – Восточные ворота», – транспортная система, завязанная на пограничный пункт на границе с Китаем в Хоргосе, через который в страну поступает поток китайских товаров, частично следующий дальше в Россию и Европу по железнодорожной магистрали Чунцин – Синьцзян – Европа, частично – на Каспийское побережье, а далее через Южный Кавказ на Запад. К Хоргосу также планируется «подключить» модернизированную систему автомобильных и железных дорог, которая позволит либо вывозить доставляемые грузы на Север, либо доставлять их в каспийские порты. Емкость последних также планируется значительно расширить и создать новые железнодорожные ветки и паромные переправы, которые помогли бы ускорить оборот грузов.