Чтение онлайн

Еще одной проблемой для России оказалась изменчивость Запада. Россия постоянно пытается «догнать» Запад, но Запад при этом все время ускользает от нее. В 1990-е годы Россия вернулась к религии после семидесяти лет официального воинствующего атеизма, а Запад, особенно европейский, тем временем стал постхристианским. Не успела Россия декриминализировать гомосексуализм, как Запад продвинулся к признанию полного равенства однополых браков с традиционными, а такие фундаментальные понятия, как семья и даже пол, оказались размытыми. Россия отказалась от идеологии, взяла на вооружение прагматизм, а западная политика тем временем реидеологизировалась.

Таким образом, Россия стоит перед необходимостью отказаться от исторического стремления следовать за Европой, Западом в надежде «стать как Запад», и определиться как самостоятельный, самодостаточный игрок в глобальном пространстве. Однозначная ориентация на Европу и на Запад в целом должна смениться поиском оптимальных с точки зрения России ответов на вызовы уже на глобальном уровне. «Европейский период» XVIII–XIX веков, когда Россия тянулась за Францией, Германией и Англией, и «американский период» второй половины XX века, когда СССР, а затем и посткоммунистическая Россия были всецело сосредоточены на США, продолжает глобальная эпоха, открывшаяся в XXI столетии. В этом столетии Российская Федерация может стать глобальной страной, как Соединенные Штаты, но со своими особенностями и на своем уровне.

В момент, когда Европа объединялась, историческая российская держава распадалась. Идентичность империи, «большой страны» уходила в прошлое. Прибалтика стала для россиян «дальним» зарубежьем фактически немедленно с распадом СССР. Вступление Латвии, Литвы и Эстонии в НАТО и ЕС в 2004 году окончательно закрыло тему их даже теоретической интеграции с Россией. Страны Средней Азии и Закавказья, а также Молдавия, хотя и остались зарубежьем «ближним» (благодаря членству в СНГ), со временем также стали восприниматься большинством россиян как заграница. Само Содружество, это необходимо подчеркнуть, оказалось не только очень успешной формой «развода» между Российской Федерацией и бывшими союзными республиками, но и удачной рамкой становления их новой государственности.

Четверть века спустя идея советской идентичности существенно ослабла благодаря смене поколений. Историческая общность, на которую в России традиционно старались делать упор, не только не является цементирующей, но часто является разъединяющим фактором – из-за различного прочтения общей истории. Идеи современного евразийства, нацеленные на создание Евразийского союза – «малой Евразии» при ведущей роли РФ, носят во многом умозрительный характер. Они распространены лишь среди части российских элит и не поддерживаются элитами стран СНГ, включая самые близкие из них к России.

Очень показательной стала отрицательная реакция в ближайших к России странах – Украине, Белоруссии и Казахстане – на продвижение Москвой в ходе украинского кризиса концепции «Русского мира». На Украине власти в 2014 году провозгласили «отечественную войну» против «агрессии России». В Белоруссии и Казахстане были приняты меры по укреплению национального суверенитета. Евразийская интеграция в этих условиях имеет шанс развиваться лишь как экономический проект. Таким образом, для формирования вокруг РФ некоей общей «евразийской идентичности» не имеется реальных оснований.

Мало кто из россиян когда-либо относил свою страну к Азии. Блоковское «азиаты мы» было гневно брошено в лицо Европе в момент глубочайшего разочарования в Западе. Напротив, с точки зрения многих жителей Европы, Россия всегда находилась за пределами европейского культурного ареала, выглядела азиатской или полуазиатской, т. е. дикой или полудикой. С другой стороны, никто в соседней Азии – Китае, Монголии, Корее, Японии – не считал и не считает Россию частью азиатского мира. Здесь русские, россияне, при всех их отличиях от британцев, немцев или французов, – несомненные европейцы. Действительно, границы между Россией и соседними азиатскими странами носят ярко выраженный цивилизационный характер.

Заявленный в 2010-е годы поворот России к Азии не означает и не может означать смены цивилизационного кода России. Этого не смогли добиться даже большевики, стремившиеся разрушить старую Россию до основания и воздвигнуть совершенно иную конструкцию под другим именем. Сближение России с Восточной Азией, прежде всего с Китаем, необходимо и оправданно, но оно не способно привести к «китаизации» или «азиатизации» России. Скорее наоборот, такое сближение укажет на различия и проблемы, невидимые на расстоянии, и заставит россиян четче обозначить свою национальную и культурную идентичность, а при необходимости – и отстаивать ее.

Формирование «большой Евразии» там, где еще недавно, до украинского кризиса, предполагалось строить «Большую Европу», меняет позиционирование России на континенте и в мире. В геоэкономическом отношении РФ как «Восток Запада» постепенно превращается в «Запад Востока». Происходит это в контексте становления экономически взаимосвязанного и взаимозависимого континента Евразии.

Главной движущей силой этого процесса является Китай, с которым Россия и страны ЕАЭС выстраивают общее экономическое пространство. При этом надо помнить, что Россия уже однажды (и довольно долго) входила в состав великой евразийской империи Чингисидов. В XXI веке она имеет возможность выступить не в качестве пресловутого моста между Европой и Азией или форпоста/плацдарма Китая у ворот ЕС, но сыграть важную самостоятельную роль. Для этого, однако, ей необходимо сформулировать собственную национальную идею.

Необходимость сохранения национальной идентичности при все более глубокой интеграции в глобальный мир очевидна. Глобальная интеграция стимулирует не только рационализацию техник и приемов для более успешной конкуренции, но одновременно и поиск уникальных преимуществ, которые присутствуют в национальной идентичности. В глобальном мире, таким образом, сильные национальные идентичности могут процветать. Размежевавшись с Европой и бывшими республиками СССР, современная Россия остро нуждается в обновлении национального самосознания.

Очевидно, что европейская идея России нуждается в переосмыслении. Со времен Петра I Западная Европа была для россиян образцом для подражания. Сейчас она в основном утратила это значение. Отчасти оттого, что сама Европа в ХХ веке утратила передовую роль в общечеловеческом развитии, которая перешла к Северной Америке. Отчасти оттого, что нынешняя Европа в формате Европейского союза выглядит со стороны как огромный бюрократический аппарат без свежих привлекательных идей, без политической воли и способности играть самостоятельную роль в мировых делах. Европа накопила огромный опыт, она богата, удобна и культурна, но она перестала вдохновлять. Для России XXI столетия Европа – ближайший сосед и крупнейший экономический партнер, но не «станция назначения». То, что когда-то питало европейскую идею в России, сегодня может быть реализовано только в глобальном контексте.

В России сегодня обозначился тренд представляться своего рода «подлинной Европой», сохранившей либо возродившей, в отличие от ЕС, истинные европейские ценности. Это типичный фейк. Попытка выставить Россию в виде олицетворенной европейской консервативной традиции XIX столетия выглядит неубедительно. У России и другая наследственность, и другие текущие обстоятельства. За псевдоевропейским консерватизмом проглядывает чисто российский традиционализм, а местами и обскурантизм. Рядиться в несвойственные одежды бессмысленно: можно выставить себя на посмешище.