Чтение онлайн

Гогитидзе нашел, что южноафриканцы были неплохо информированы об СССР, знали, например, разницу между Казахстаном и Таджикистаном. Больше всего, по его мнению, их интересовали перспективы экономического сотрудничества. Были и конкретные предложения, например, строительство завода по переработке угля в жидкое топливо, чтобы не возить его далеко, а переправлять по трубопроводам. Помощь по освоению технологии глубинных шахт, лифтов для них. Предлагалось сотрудничество в поисках новых минералов, медицинские технологии. В обмен на все это южноафриканцы хотели только одного: чтобы СССР перестал «натравливать» на них АНК и СВАПО. «Как и все антикоммунисты, – говорил Гогитидзе, – они преувеличивали нашу роль». Он считал, что «если бы не идеология, можно было бы договориться». Но, по его словам, руководство МИД отчетом об этой встрече не заинтересовалось [1194] .

Венская встреча не принесла никаких практических результатов, но обе стороны почувствовали, что основа для диалога существует. Информация о других закрытых контактах почти всегда становилась достоянием гласности по вине южноафриканцев. Однако об этой встрече они промолчали. Видимо, именно ее подразумевал Шубин, когда писал, что идея о том, что политическое урегулирование возможно и даже необходимо, появилась у южноафриканцев не только до распада СССР, но и до прихода к власти М. С. Горбачева, а именно в 1984 г. [1195]

Начиная с 1987 г. в СССР один за другим стали приезжать представители либеральных кругов ЮАР. Одним из первых, в сентябре 1987 г., в Москве на международной книжной ярмарке побывал известный писатель Андре Бринк. Тогда это казалось невероятным: африканер, не член АНК!

У каждого из приезжавших остались свои впечатления об этих визитах. Судя по мемуарам Бринка, у него они были по большей части неприятными. Запомнились назойливые проститутки на Красной площади и суровость переводчицы. Не понравился приготовленный мамой переводчицы обед, включавший традиционный борщ. Посещения бесконечных институтов и организаций, каким-то образом связанных с изучением Юга Африки или с советской политикой в Африке, слились в одно. Не запомнились ни разговоры, ни встречи, кроме одной: с колоритным ректором Университета Дружбы народов им. П. Лумумбы (УДН) В. Ф. Станисом, не отличавшимся либеральностью взглядов. Не упомянул Бринк в своих воспоминаниях и о двухдневной поездке в Ленинград.

Из приятных впечатлений в памяти остались только те, что были связаны с его страной и с ним лично. Запомнилось, например, что в Московском университете обучали языку африкаанс и что его книги переводили на русский именно с африкаанс, а не с английского. И встреча со студентами-южноафриканцами, учившимися в УДН. Она была яркой, затмившей все остальное. Они, эти молодые люди, члены АНК, говорили с Бринком об их общей стране, общем будущем. Он преклонялся перед ними, и ему было их жаль [1196] .

Бринк дал несколько интервью советской прессе. В интервью для «Известий» он говорил, что АНК должен продолжать вооруженную борьбу, что в ЮАР замалчиваются слова Горбачева о том, что СССР не сторонник тезиса «чем хуже, тем лучше», что там не пишут об организованной ИДАСА встрече в Дакаре [1197] . Переводчице И. И. Филатовой запомнилось, что Бринк постоянно говорил как официально, так и неофициально, о своей глубокой симпатии к АНК и восхищении теми деятелями АНК, с которыми он повстречался в Дакаре [1198] . Запомнились разговоры с Бринком о южноафриканской литературе, больше всего – о романах самого Бринка и Джона Куцие, надиктованные им пленки с учебника африкаанс, на которые Бринк щедро потратил несколько часов своего пребывания в СССР, а также целеустремленные поиски подарков для своей очередной будущей (теперь уже бывшей) жены.

В июне 1988 г., на празднование 1000-летия Крещения Руси, в Москву приезжал Десмонд Туту, архиепископ англиканской церкви ЮАР, президент Всеафриканской конфедерации церквей, лауреат Нобелевской премии и, главное, один из лидеров Объединенного демократического фронта. Позиция его по отношению к южноафриканской ситуации была жесткой. Он говорил, что режим ЮАР не может быть реформирован, что реформы, проводившиеся в последние 10–20 лет, ничего не изменили, что в ближайшем будущем все останется без изменений. В мирное урегулирование в Анголе он не верил, так как считал, что с расистами невозможно договариваться. Говорил и о том, что стремится сдерживать молодых южноафриканцев, подавляющее большинство которых поддерживало насильственный путь перемен [1199] .

Одним из ярких впечатлений волнующего времени конца 80-х прошлого века была трехсторонняя встреча в Леверкузене (ФРГ) в октябре 1988 г., организованная ИДАСА. На ней присутствовала делегация АНК (среди ее членов были Табо Мбеки, Джо Слово и Альфред Нзо), советская делегация во главе с заместителем председателя СКССАА В. Г. Солодовниковым и большая делегация южноафриканской, в основном африканерской, либеральной интеллигенции, в составе которой были Ф. фан Зейл Слабберт, Алекс Борейн, бывший генеральный секретарь Совета церквей Южной Африки Бейерс Нодие, директор Института международных отношений Джон Баррет, заместитель директора Совета по гуманитарным наукам Лоренс Шлеммер, несколько известных ученых-политологов и историков.

На четырехдневных заседаниях официальной части встречи участники зачитывали и обсуждали доклады с анализом ситуации на Юге Африки и в ЮАР. Но главным было безусловно неформальное общение, позволившее и советским, и южноафриканским участникам избавиться от многих стереотипных представлений как друг о друге, так и об АНК. Встреча проходила в атмосфере непередаваемого энтузиазма и ожидания скорых перемен. Дружеские отношения, сложившиеся тогда между некоторыми участниками, длились долгие годы [1200] .

В своих воспоминаниях Слабберт писал об этой встрече: «Мы, из Южной Африки, встречались с коммунистами из АНК и „настоящими живыми“ коммунистами из Москвы. Так я встретил Славу Тетекина, тогда генерального секретаря Комитета солидарности стран Азии и Африки [1201] . Комитет находился в Москве и являлся основным каналом обеспечения АНК оружием [1202] , средствами и другими формами поддержки. На встрече присутствовали также посол Василий Солодовников и Владимир Шубин. Его я встретил позже и в Москве в декабре 1988 г. [1203] Мы со Славой стали друзьями, хотя он и остался нереформированным старомодным сталинистом…» [1204]

В апреле 1989 г. Слабберт побывал в Москве вместе с женой, своим учителем, профессором Стелленбошского университета Йоханом Дехенаром, и премьер-министром бантустана Кангване Иносом Мабузой. Делегацию принимали в ЦК КПСС, СКССАА, в МИДе, в МГУ, Институте Африки и в секторе Африки Института всеобщей истории, показали московские достопримечательности. На встречах Слабберт рассказывал, что одна из целей ИДАСА – «дедемонизация» АНК в глазах белого населения. Организация стремится заставить белых понять, что АНК – основной игрок на политической арене, и разрушить устрашающий образа коммунизма и коммунистов. В большой мере это уже удалось: помогли и встречи с АНК, и поездки в Москву. Говорил, что после встречи в Дакаре организаторам пришлось пережить немало угроз, но был и большой отклик. Ежедневная работа – экскурсии белых в тауншипы. Во время каждой из встреч Мабуза выражал благодарность СССР за поддержку АНК, а Слабберт говорил, что альтернативы АНК в ЮАР нет: если не АНК, то в стране наступит хаос [1205] .

В своем официальном отчете об этой поездке делегация ИДАСА констатировала: «Было бы опасным искажением реальности считать, что какое-либо личное мнение отдельного ученого или официального лица определяет, что является официальной политикой СССР или как она изменилась по отношению к Южной Африке или Югу Африки… Мы не нашли никаких свидетельств того, что СССР оказывает давление на АНК с тем, чтобы он отказался от вооруженной борьбы до того, как властями Южной Африки будут созданы условия для мирного урегулирования, или что СССР рассматривает возможность прекращения поддержки АНК в пользу более тесных контактов и отношений с теми, кто находится у власти в Южной Африке сейчас…» [1206]