Чтение онлайн

Петр был большим любителем всяческой механики... Идеи Лейбница дополнял Вольф, поучавший, что государство должно руководить абсолютно всем: "Правительство должно иметь право и обязанность принуждать каждого к работе, установлять заработную плату и цену товаров, заботиться об устройстве хороших улиц, прочных и красивых зданий, услаждать зрение обывателей радующими глаз картинами, а уши - музыкою, пением птиц и журчанием воды, содействовать общественному развлечению театральными представлениями и другими зрелищами, поощрять поэзию, стараться о школьном воспитании детей, наблюдать за тем, чтобы взрослые подданные прилежали добродетели и благочестию". Подданные же, по Вольфу, "должны с готовностью и охотно делать то, что власть НАХОДИТ НУЖНЫМ для общего благополучия".

Петра это так восхитило, что он стал настойчиво звать Вольфа в Россию осуществлять идеи на практике, предлагал даже пост президента создаваемой Академии наук. Однако хитрый немец, должно быть, прекрасно понимал, как велика разница меж теоретическими умствованиями и повседневной практикой - и в Россию не поехал...

Однако Петр с обычной своей энергией принялся все и вся регламентировать...

Предписывалось ткать холсты только определенной ширины*, под страхом каторги запрещалось выделывать кожу для обуви дегтем, употребляя для этого ворвань, жать было приказано не серпами, а "малыми косами с граблями", уничтожить окошки для выливания воды в бортах судов, заменив их помпами; жителям Петербурга запретили пользоваться гребными лодками и предписали обзавестись парусными (причем до мельчайших подробностей указывалось, как их красить и чинить). Печи предписывалось ставить не на полу, а на фундаментах, потолки непременно обмазывать глиной, крыши крыть не досками, а черепицей, дерном или дранкой, могилы для умерших устраивать по единому утвержденному образцу, живым обязательно ходить в церковь по праздникам и воскресеньям, а священникам - "во время литургии упражняться в богомыслии".

* Этот указ практически погубил производство холста в Архангельске: "В прежнее время у города большой торг был, много тысяч крестьян кормилось, а когда указ состоялся, то крестьянству прибыла немалая тягость, а в казну убыток, потому что у иных в избах и места столько нет, где широкий стан поставить. Разорились от этого все крестьяне северные".

Во всех случаях издавались пространные царские указы, где сам Петр расписывал "от сих и до сих" - так что указы, по сути, превращались еще и в длиннейшие "поучения", как было с повелением Петра "запретить жителям невской столицы ездить на невзнузданных лошадях и выпускать со дворов без пастухов коров, коз, свиней и других животных". Государь император самолично занимался вопросами, которые должен решать какой-нибудь полицмейстер... Подозреваю, подобные указы и были спародированы Салтыковым-Щедриным в "Истории города Глупова", когда один из тамошних градоначальников издает указ "О правильном печении пирогов". Чертовски похоже на Петра...

Между прочим, лечиться тоже следовало по указу. Попив минеральной водички с олонецких источников, Петр нашел ее отменной - и велел подданным в приказном порядке ездить "для поправления недугов на олонецкие воды". Когда многим водичка не помогла и не получившие исцеления стали роптать, Петр срочно издал очередной указ, в котором объяснялось, что отдельные неуспехи в лечении водами вызваны... несоблюдением пациентами высочайше утвержденных правил лечения.

Воеводы на местах, засыпанные грудой указов, потихоньку, надо полагать, приходили в состояние полного отупения. В частности, воеводам предписывалось "заботиться о сиротских домах, академиях и школах, а также госпиталях". Однако, кроме Петербурга и пары-тройки больших городов, госпиталей нигде не было - как не было нигде сиротских домов, кроме Петербурга. Академии имелись только в Москве и Киеве...

История сохранила память о самоотверженной деятельности вятского воеводы Чаадаева, который попытался добросовестно выполнить очередной указ и основать хотя бы школу. Нашел даже учителей и комнату, остановка была за малым - полным отсутствием учеников. Воевода применил типичные для той эпохи методы - разослал по уезду солдат, те наловили достаточное количество подходящих по возрасту подростков. Естественно, при первом же удобном случае ученики разбежались. Воевода махнул рукой на сие "просветительское предприятие" и не только не завел академии, но и школ больше не открывал (должно быть, прекрасно понимал, что в Вятском уезде кадров для академии и с драгунами не разыщешь).

Столь мелочная регламентация привела к тому, что чиновники на местах вообще перестали проявлять инициативу, в любой мелочи требуя инструкций Петра. Соликамский воевода доносил сенату, что местная тюрьма пришла в жалкое состояние: "тюремный острог и избы весьма прогнили и стоят на подпорах, так что арестанты того и гляди разбегутся" - и просил царского именного разрешения на ремонт. Однако его перещеголял московский губернатор, который не осмелился без царского указа... починить снесенную паводком деревянную мостовую...

Начитавшись Лейбница, Петр учредил коллегии - нечто вроде министерств. Увы, механизм работал вовсе не так, как Лейбницу представлялось в Европах... С.М. Соловьев пишет: "Колеса в новых машинах не пошли хорошо; вместо того, чтобы приводить друг друга в движение, они иногда зацеплялись друг за друга и мешали общему движению".

Характернейший пример - случай с финансовой коллегией. Ее нормальная работа зависела от своевременной присылки из губерний отчетности. Распоряжение об этом было сделано в 1718 г.
– губернии никак не отреагировали и не единой бумажки не прислали. В 1719 г. им вновь напомнили о необходимости сдать отчеты - и вновь молчание.

По губерниям помчались гвардейцы с приказом "сковать за ноги и на шею положить цепь, и в приказе держать, покамест не изготовят все нужные ведомости". Не помогло. Гвардейцы дружно доносили, что одни губернаторы и воеводы еще не кончили составлять отчетность, "а другие ничего и не учинили". В Азовской губернии подпоручик Селиванов попробовал было посадить под арест волокитящих чиновников, но они "силою" вырвались из-под караула и разбежались... Шел 1721 г., а с мест не поступило ни единого отчета, в центре представления не имели о доходах и расходах провинции.

Чтобы навести порядок, Петр пошел по избитому пути, блестяще высмеянному Паркинсоном, - раздул штаты. В довесок к коллегиям были учреждены "министерские консилин". И началось...

Коллегии были подчинены сенату, но начальники трех важнейших - военной, морской и иностранной - сами были членами как сената, так и "министерских консилий". А потому сносились с царем, минуя сенат. По определению П.Н. Милюкова, "между тремя инстанциями центрального управления консилией министров, сенатом и коллегиями - не существовало правильного иерархического отношения: власть учредительная, законодательная и исполнительная беспорядочным образом мешались в каждой из них".

Петр, по сохранившимся сведениям, стал разрабатывать проект новой бюрократической конторы, которая исправит положение, но умер, не успев родить очередного монстра...

Положение усугублялось еще и дефицитом на местах мало-мальски подготовленных людей. Дошло до того, что провинциальное начальство силком отнимало друг у друга грамотеев. Известна анекдотичная (но рядовая) история о том, как камерир Калужской провинции* послал людей и форменным образом взял в плен подьячего с писцом, служивших в воеводской канцелярии. Воевода стал слезно просить, чтобы камерир хоть писца-то вернул, но тот встретил воеводского посланца "с неподобною бранью, кричал на него и грозил, что ежели кто писца возьмет, того он, камерир, шпагою насквозь просадит". Воевода, оставшись без грамотеев вовсе, не сдался и отрядил к камериру "военную силу" - оказавшихся под рукой капитана Тюнина и рейтарского сына Анненкова. Однако бравый финансист отбил и эту атаку. Капитан Тюнин жаловался воеводе: "Оный камерир говорил мне, чтобы я впредь за этим подьячим не ходил, а ежели опять приду, то обесчещен буду; Анненкову же говорил: ежели ты для взятья оного подьячего опять придешь, то я тебя буду бить батожьем по спине и по брюху, да еще возьму дубину и руки-ноги тебе переломаю".

* Камерир - начальник финансового управления провинции; подчинялся не местному воеводе, а столице, что усугубляло неразбериху в делах.

Местные власти вдобавок ко всему, как уже говорилось выше, подчинялись разным центральным ведомствам, а потому архивы полны документами, живописующими, как "воевода обругал в присутствии площадными словами камерира", "камерир дерзнул бесчестить побоями воеводу", "воевода и камерир били смертным боем земского комиссара". Впрочем, мода расходилась из столицы - "в сенате подканцлер Шафиров бранил вором обер-прокурора Скорнякова-Писарева".