Россия между революцией и контрреволюцией. Холодный восточный ветер 3
Шрифт:
Территориально РФ существенно уступает Российской империи, а в геополитическом и военно-стратегическом плане ее положение более угрожаемо, чем империи Романовых: у тех не было потенциальных угроз ни с исламского Юга, ни с Дальнего Востока (Япония после Русско-японской войны не была угрозой – самураи получили хороший урок), да и с запада на Россию не надвигался единый Запад в виде агрессивного блока НАТО. Русским царям и во сне не могли привидеться на русской территории иностранные военные базы (пусть тылового обеспечения, неважно: сегодня – тыл, а завтра – фронт; читайте «Мародера» и «Карателя» Беркем аль-Атоми). О Российской империи нельзя было сказать, что это геополитически изолированная, практически лишенная выходов к морю страна, которая к тому же не имеет союзников – только партнеров, которые смотрят на нее как на потенциальную добычу, на еду.
В то же время по ряду показателей РФ словно вернулась в начало века, в 1913-й. Это прежде всего место в международном разделении труда: как Россия была аграрно-сырьевым придатком капиталистического Запада, ядра мировой капсистемы, так и РФ – сырьевой придаток. Правда, не аграрно-сырьевой: Россия вывозила зерно, обеспечивала свою продовольственную безопасность, а РФ свою продовольственную безопасность обеспечивает плохо.
В 1990-е годы РФ вернулась к модели, которую условно можно назвать «моделью Александра II» (далее – «модель А-II»). Речь идет о функционировании страны в мировой системе в качестве финансово зависимого поставщика сырья с постепенно уменьшающимися международной субъектностью и суверенитетом. «Модель А-II» характеризуется следующими чертами:
• интеграция в мировую капиталистическую систему в качестве зависимого (прежде всего в финансовом плане) от ее ядра элемента;
• сырьевая специализация;
• рост эксплуатации населения как местными господствующими группами, которые начинают жить по не местным, а западным/ буржуазным стандартам потребления, так и иностранным капиталом (прежде всего через механизмы мирового рынка);
• резкое ухудшение положения основной массы населения в результате двойной эксплуатации и рост социальной поляризации, неравенства;
• отказ государства («центроверха») от главного правила русской власти – «учет и контроль», т.е. от ограничения государством аппетитов верхов в таком социуме, который создает небольшой по объему совокупный общественный (а следовательно и прибавочный) продукт;
• участие центроверха в эксплуатации населения совместно с господствующими группами и иностранным капиталом, как следствие – олигархизация власти;
• рост противоречия между сырьевой специализацией в мировой экономике и великодержавным статусом в мировой политике.
Все эти черты выявились уже после смерти Александра II, однако фундамент был заложен именно в его царствование, отсюда название модели. Надо признать: и Александр II, и Александр III, и даже Николай II сопротивлялись этой модели, а точнее ее крайностям, намереваясь смягчить их. Однако, как говорил И.В. Сталин, есть логика намерений и логика обстоятельств и логика обстоятельств сильнее логики намерений. Три русских царя, о которых идет речь, слабо контролировали обстоятельства жизни страны, плохо представляли реальную картину мира, да и собственной страны тоже. Всю эту «великолепную» семерку характеристик «модели А-II» мы увидели в РФ уже в середине 1990-х годов, и «семибанкирщина» 1996-1999 гг. стала лишь ее «апофигеем».
В 2013 г. перед РФ – та же дилемма, что перед царской Россией в 1913 г.: либо сохранение великодержавного статуса и отказ от сырьевой специализации, которая, похоже, углубляется, либо сохранение этой специализации (а вместе с ней незавидного места в международном разделении труда) и перспектива (вовсе не дальняя) утраты великодержавного статуса, а вместе с ним – большей части суверенитета, а возможно, и целостности страны, как это произошло с Россией в 1917-1921 гг.
Позднее самодержавие, превратившееся, как заметил Н.Е. Врангель (отец «черного барона»), в олигархию не достойных, а бесстыдных (звучит более чем актуально), не смогло сделать державный выбор, растратив себя в компромиссах и гешефтах, а также в том, что можно назвать «бездеятельной активностью того, у кого отняли силу» (К. Маркс), и империя рухнула. Восстанавливали ее уже другие силы, правящие элиты иного типа, на иной социально-экономической основе, на пути левого мобилизационного проекта – антикапиталистического.
Еще одно сходство РФ-2013 и России-1913, обусловленное спецификой «модели А-II», – отсутствие большой внешнеполитической стратегии (о социальной, системной стратегии, проекте будущего я уже не говорю – здесь все ясно, девиз прост: «Да здравствует двуручная пила»). Справедливости ради надо признать: стратегическое планирование было утрачено уже в позднем СССР, разительно отличавшемся в этом плане от СССР сталинского. Место стратегии заняли тактика и реагирование, причем очень неспешное. Но это и ситуация начала ХХ в. Об этом писали А.Е. Снесарев, В.Я. Новицкий, А.Е. Едрихин-Вандам. О кустарности русской предвоенной внутренней и внешней политики писал М.О. Меньшиков, а Н.Е. Врангель поставил следующий диагноз: «В русской политике последнего полстолетия ни плана, ни последовательности не было. Правительственной политики не существовало, а была лишь политика отдельных случайных людей. Как уже и во всем, не царь или правительство направляли, а чаще их побочные силы и случайные люди. Вспомните обстоятельства, вызвавшие войну с Японией».
Конец ознакомительного фрагмента.