Чтение онлайн

К эзопову языку прибегает также и Гр. Кулижников, автор статьи, напечатанной 7 октября 1983 г. в газете Московского университета: «„Быть воздержанным в питие [sic!] и пище“. К 155–летию со дня рождения Л. Н. Толстого» 11. Под этим безобидным заголовком скрывается краткое, но информативное изложение отношения Толстого к вегетарианству. Указывается на «Первую ступень», а также на труды А. Бекетова и А. Воейкова. Впрочем, это было уже в преддверии перестройки. С ее приходом А. С. Коваленко (кандидат физико—математичесих наук!) в еженедельнике «Книжное обозрение» в 1988 г. категорически требует: «Опубликовать… Л. Н. Толстого!». В обвинительном тоне он указывает на то, что ни «Азбуки», ни «Книги для чтения» он не нашел в каталоге Научной библиотеки АН УССР, фонды которой составляют 10 млн книг. Эти сочинения Толстого были перепечатаны только в 1978 и в 1987 годах «мизерным тиражом» всего в 20 тысяч экземпляров, а другие педагогические и религиозные сочинения появились после 1917 года только единожды в 90–томном Полном собрании сочинений (5 000 тысяч экземпляров) и, таким образом, в СССР практически неизвестны даже учителям. Трескучие декларации о том, что «за годы Советской власти сочинения Толстого изданы тиражом свыше 200 млн экз. на 98 языках.» – «на поверку оказываются самой примитивной „лицемерной ложью“, столь свойственной официальной пропаганде в минувшие десятилетия. Ибо массовыми тиражами издано лишь небольшое число программных сочинений великого писателя». Между тем при царизме толстовские сочинения нравственно—педагогического характера были рекомендованы Министерством народного просвещения в качестве учебных пособий для школ, несмотря на то что они были направлены против существующего режима 12. К сочинениям Толстого, никогда после 1917 г. отдельно не публиковавшимся и практически недоступным, относится, безусловно, и эссе «Первая ступень»: в печати оно появилось вновь не ранее как в 1994 и 1998 гг. 13 – наряду с другой «вегетарианой» Толстого.

VI. ВЕГЕТАРИАНСКИЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ: ПРИВЕРЖЕНЦЫ И КРИТИКИ

Во «Введении» уже говорилось о том, насколько велико было в России количество философов, писателей и художников среди тех, кто проявлял интерес к вегетарианству или же практиковал его. Как явствует из книг Баркас (1975) и Спенсера (1993), подобное положение дел было и в других культурах. Уже Ф. Ясковский обширную заключительную главу своей книги «Философия вегетарианства» («Philosophie des Vegetarismus», 1912) назвал «Вегетарианство и искусство» (с. 220–278). В ней, с одной стороны, он пишет о «Питании как предмете искусства» задолго до того, как современное литературоведение начало интересоваться «всеобщим социальным феноменом еды» (см., например, Wierlacher, 1987); с другой стороны, Ф. Ясковский отдает дань творчеству таких художников, как Дифенбах, Фидус и Швенк, имевшему немалое значение и для русских вегетарианцев. Кроме того, в этой главе, как и в своем «Историческом обзоре», Ясковский приводит многочисленные имена философов и писателей, признававших себя сторонниками разных форм вегетарианства.

Ева Барлёзиус в своей работе (1997), имеющей «социально—структурную» направленность, в главе о принадлежности немецких вегетарианцев к отдельным профессиям (с. 129–130), в частности, рассматривает вопрос, «почему в адресных книгах вегетарианцев группа художников была представлена сверхпропорционально». «Подавляющее большинство художников, ратующих за [немецкое] движение жизненной реформы, были живописцами, писателями или художниками—интерпретаторами вроде актеров, певцов или музыкантов» (с. 155). Она считает это фактом труднообъяснимым (с. 154–158, «Художники»). С полным основанием автор проводит различие между художниками, принадлежащими к движению жизненной реформы и считающимися его художественными представителями (как, например, Фидус, или Хуго Хёппенер), и теми, кто лишь временно симпатизировал этому движению. Но поскольку Барлёзиус усматривает мотивацию отдельных художников почти исключительно в таких социологических категориях, как материальные интересы или стремление социально отделиться от большинства, постольку в ее попытках объяснения, соответственно, уделяется недостаточно внимания этическим вопросам. Взгляд за границу (например, в англосаксонские страны – с их движением реформ, основывающимся прежде всего на христианской традиции) или на весьма многие персоналии всеобщей истории вегетарианства мог бы привести к мысли, что художники и философы вообще склонны более чутко реагировать на вопросы отношения человека к окружающему миру. «Если заново писать историю восприимчивого художника, – пишет А. Вир—лахер, – то нужно было бы ее рассматривать в соответствии с историей европейской дискуссии о моральной и физиологической концепции питания, отдающей предпочтение вегетарианской пище» (Wierlacher, 1987. S. 92).

Точно так же и в России обсуждением и пропагандой вегетарианских форм жизни занимались, в первую очередь, именно художники, опиравшиеся, как правило, на религиозную традицию или ее отдельные аспекты (этику сострадания, аскетические тенденции).

1. Московский Сократ: Н. Ф. Федоров

Одним из самых интересных русских мыслителей XIX столетия был Николай Федорович Федоров (1828 или 1829–1903). Он является автором «Философии общего дела» – фантастического проекта, рассматривающего преодоление смерти и «воскрешение отцов» как цель истории человеческого рода и совместную задачу живущих. Его учение связывает христианские воззрения с технической утопией 1. Федоров был знаком с Л. Н. Толстым, Ф. М. Достоевским и В. С. Соловьевым; его взгляды имели влияние на «евразийское движение», на В. В. Маяковского и В. В. Хлебникова, на основателя советской космонавтики К. Э. Циолковского и его «космическую философию». С 1874 по 1898 г. Федоров состоял в должности библиотекаря Румянцевского музея. Посвящение одной из глав настоящей работы Н. Ф. Федорову – дань преклонения перед уникальностью его образа жизни, перед его отказом от всякого рода материального благополучия. Федоров «вел очень скромную жизнь, похожую на жизнь аскета или киника» 2. Он получал скудное жалование, большую часть которого передавал нуждающимся: ел очень скромно, ежемесячно расходуя на еду всего три рубля; питался в основном чаем с хлебом или с баранками, а иногда ел кусок старого сыра или соленой рыбы и месяцами жил без горячей пищи. Его друзья, бывало, почти силой переселяли его на «подходящую», уютную квартиру, устраивали для него ежедневное меню из двух блюд, меблировали комнату хотя бы кроватью и периной. А если спустя неделю возвращались, то, как правило, находили комнату пустой: Федоров отдавал кровать и перину, а хозяин квартиры снабжал его, по его же настоянию, опять только хлебом и чаем 3.

Несмотря на свой аскетический образ жизни, Федоров не был мрачным отшельником – он почти всегда имел в кармане сладости для детей.

После первой встречи с Толстым в 1878 г. Федоров не раз встречался с ним на протяжении 1880–х—1890–х гг. Об этих встречах сохранилось много свидетельств. Встречи их происходили либо в Румянцевской библиотеке, либо в доме Толстого в Хамовниках, либо в убогих обиталищах самого Федорова. Личность Федорова, последовательная непритязательность и аскетичность его образа жизни произвели на Толстого большое впечатление: «Он живет в крошечной комнате. Тут стоит деревянный сундук, прикрытый газетой, это – его постель. Платье у него только то, что на плечах; пища – молоко, за которым он ходит в молочную, где и выпивает его. Одно! (.) он курит! Говорит, что от этой привычки отстать не может» 4. В. Ф. Лазурский сообщает об одном разговоре с Толстым летом 1894 г., в котором последний сказал об авторе «общего дела»: «Это святой человек (.) у него ничего нет; всякую книжку, которую купит или ему подарят, он сейчас отдает в музей. Дома спит на сундуке и на газетах в маленькой комнате; живет на квартире у какой—то старушки. Он, конечно, вегетарианец, но не любит и стесняется говорить об этом» 5.

Федоров, с своей стороны, замечал часто обсуждаемое несоответствие между требованиями и действительностью в жизни Толстого; ему же самому удовлетворение личного тщеславия было неведомо. В отличие от Толстого он никогда не позволял себя портретировать. Толстой, как известно, не принимал икон, называя их «дощечками». Однако, критикуя непоследовательность Толстого, Федоров замечал: «свои изображения, свои иконы Толстой распространяет всюду, так как если собрать все разнообразные иконы Толстого, – а это и будет когда—либо сделано, – получится громадный иконостас» 6. Сфотографировать себя Федоров «позволил» лишь однажды – на смертном одре. Те немногие портретные эскизы, которые существуют, были набросаны тайно: так, например, на тайно сделанном рисунке основывается знаменитая картина Леонида Пастернака «Три философа», которая висит в «комнате философов» в Московском музее им. Толстого и изображает Федорова, Толстого и Вл. Соловьева за беседой (илл. 3) 7. Сама картина была закончена только в 1919 г.

Со временем между Толстым и Федоровым установилось взаимное отчуждение: Федоров решительно отрицал учение Толстого о непротивлении злу, а также его все более положительное отношение к смерти, и страстно защищал науку, веря в ее великое будущее.

И Вл. Соловьев, высоко чтивший Фёдорова с момента первого знакомства с его идеями (1878), неоднократно встречался и беседовал с ним. Об этом, в частности, свидетельствует картина Пастернака. В одном из писем середины 1880–х гг. Соловьев называет Федорова своим «дорогим учителем и утешителем». Автор «Трех разговоров», правда, имел другое представление о воскресении: «Простое физическое воскресение умерших само по себе не может быть целью. Воскресить людей в том их состоянии, в каком они стремятся пожирать друг друга, воскресить человечество на степени каннибализма, было бы и невозможно, и совершенно нежелательно» 8.

2. Христианская этика: В. С. Соловьев

14 февраля 1905 г., как уже говорилось выше, у Толстых гостил Анри де Вогюэ. Толстой спросил его: «Вегетарианских столовых много в Париже?» На это Вогюэ ответил: «Есть, но немного. Я знал одного русского вегетарианца, Владимира Соловьева: бледный, высокий». Толстой заметил: «Но он рыбу ел. Не был вегетарьянцем.» 1.

Соловьев, между тем, все—таки был вегетарианцем, как указывал в 1992 г. лучший, пожалуй, знаток его дела и жизни Людольф Мюллер 2. В 1904 г. А. И. Воейков назвал Соловьева «вегетарианцем по убеждению»: «Вегетарианцы между молодежью были и в 70–х годах, когда граф Толстой еще не был вегетарианцем, затем и позже можно указать, напр., на Влад. С. Соловьева, которого уже никто не назовет последователем гр. Л. Н. Толстого» 3. Соловьев знал о тех силах, которые можно черпать из воздержности; в его философии вопросы питания играют значительную роль.

В третьей главе труда «Духовные основы жизни», созданного между 1881 и 1884 гг. и отдельной книгой опубликованного впервые в 1884 г., он говорит «О посте»: «Как воплощенный Бог спасает человечество, так воссоединенное с Богом человечество должно спасти всю природу. (.) Весь природный мир должен стать живым телом возрожденного человечества» 4. Этот тезис полностью соответствует одной из главных мыслей Л. Н. Толстого: улучшать мир человек может только тогда, когда он улучшает сам себя. Не может быть сомнения в том, что аргументы Соловьева в пользу поста являлись для Толстого подтверждением и его собственных убеждений 5.

Соловьев различает пост духовный, пост умственный и пост в собственном смысле, или пост физический: «Есть пост духовный – воздержание от самолюбивых и властолюбивых действий, отказ от чести и славы человеческой. Этот пост особенно необходим общественным деятелям. (.) Есть пост умственный – воздержание от односторонней деятельности ума. (.) Не ищи знаний для знаний, без пользы для ближнего и для дела Божия. (.) Наконец, третий пост, в собственном смысле пост, есть пост чувственной души, т. е. воздержание от чувственных наслаждений, неуправляемых и не умеряемых сознанием ума и властью духа» 6. Затем Соловьев излагает свой взгляд на эти три вида поста в отдельности: «Основным и главнейшим видом физического поста всегда по справедливости считалось воздержание от кровавой пищи, от мяса теплокровных животных, ибо этого рода пищи прямо противоречит идеальному назначению нашей физической деятельности. Истинная задача нашей чувственной жизни – возделывать сад земли – превращать мертвое в живое, сообщать земным существам большую интенсивность и полноту жизни – животворить их. Прямая противоположность этому – умерщвлять живые существа в особенности там, где жизнь достигает наибольшей силы и напряженности, как у теплокровных животных. Пока мы еще не способны животворить мертвую природу [это, может быть, намек на теорию Н. Ф. Федорова. – П. Б.], мы по крайней мере должны как можно меньше умерщвлять живую. Таким образом, начальная обязанность физического поста направлена не только к ограничению наших чувственных наслаждений, но и к исправлению наших прямых отношений к внешней природе.

Мы не можем сразу исправить эти отношения, не можем совершенно избавиться от необходимости умерщвлять, чтобы жить; но мы можем и обязаны постепенно ослаблять и уменьшать эту необходимость. Если зло не может быть совсем уничтожено, то во всяком случае чем меньше его, тем лучше, и мы должны по мере возможности сводить его к наименьшему. Поэтому мудрость св. церкви, не требуя безусловного воздержания, признает много степеней и видов физического поста» 7.

Во второй главе своего труда «Оправдание добра. Нравственная философия», написанного между 1894 и 1899 годами, Соловьев вновь говорит о воздержанности. «В области телесной жизни наша нравственная задача состоит собственно в том, чтобы не определяться страдательно плотскими влечениями – особенно в двух главнейших отправлениях нашего организма – питания и размножения» 8. Рассмотрев вопросы, касающиеся контроля дыхания и борьбы со сном в различных исторических формах аскезы, Соловьев обращается к питанию: