Чтение онлайн

Однако процесс «советизации» старой интеллигенции развивался сравнительно медленно и противоречиво. Ускоренное развитие государственного сектора экономики, вытеснение частнокапиталистического и мелкотоварного секторов в 1925–1927 годы не могло не вызвать кризиса в рядах сменовеховцев, породить настороженность и колебания. Ситуация еще больше обострилась в 1928 году в результате применения чрезвычайных мер по заготовке хлеба в деревне и резкого усиления административного нажима на частника в городе. В новых условиях партия поставила в порядок дня вопрос о «пассивной лояльности» беспартийных спецовских кадров: «кто не с нами, тот против нас».

Весной 1928 года советский народ узнал «правду» о шахтинском, смоленском и артемовском делах. В советской прессе появились сообщения о разоблачении «крупной вредительской организации» в Шахтинском районе Донбасса. На скамье подсудимых по проходившему в мае — июле процессу («Дело об экономической контрреволюции в Донбассе») оказались 53 человека. В основе предъявленного обвинения лежал тезис об организованном «шахтинцами» вредительстве. Судебный процесс над старой инженерно-технической интеллигенцией должен был показать народу, что трудности возникли по вине «вредителей». Персональную ответственность за собственные просчеты руководство партии и правительства взвалило на «касту старых специалистов царской России». Цель этого дела была не только в том, чтобы ошельмовать специалистов, но и запутать рабочих, оторвать их от старых профсоюзных вожаков. Приговор Специального присутствия Верховного Суда СССР под председательством А. Я. Вышинского был суров: 11 человек были приговорены к расстрелу (шестерым Президиум ЦИК СССР заменил расстрел 10 годами лишения свободы), четверо оправданы, остальные подсудимые получили различные сроки лишения свободы. 9 июля инженеры Н. Н. Горлецкий, Н. К. Кржижановский, А. Я. Юсевич, Н. А. Бояринов и служащий С. З. Будный были расстреляны [981] . Процесс резко обострил взаимоотношения между рабочими и специалистами, которых стали обзывать «шахтинцами». В 1928 году началась кампания по запрещению ношения форменной одежды со значками, отражающими техническую специальность инженеров и техников, а также преподавателей и студентов, обучающихся в техникумах и вузах.

Начавшиеся работы по плану первой пятилетки были плохо подготовлены: не хватало строительных материалов и машин, инженеров и рабочей силы. Не привели к сколько-нибудь серьезным результатам и попытки мобилизовать промышленный потенциал с помощью организационной перестройки индустриальной сферы. Осуществляемая в 1920-е годы реформа в сфере госпромышленности не завершилась до конца, а тем более не сформировала рыночный хозяйственный механизм. Такие организационные формы промышленности, как тресты, синдикаты и АО, не только компенсировали тенденцию к децентрализации и способствовали переходу к жесткой централизованно-плановой структуры, но и локализовали сферу распространения хозрасчетных отношений. Господствующее положение государственной собственности закономерно требовало усиления централизации и плановости. Все остальное, что находилось за пределами этой системы, только приспосабливалось, но не становилось основополагающим стержнем экономики.

Хозрасчет не мешал проводить обширную программу госдотаций для промышленности, борьба за рентабельность производства сопровождалась построением механизма перекачки средств в тяжелую промышленность под флагом «первоначального социалистического накопления», «смычка» города и деревни своей главной целью преследовала дальнейшую ломку различных форм собственности в сторону их огосударствления. Определилось противостояние двух «связок»: первая (ведущая, системообразующая) — госсобственность, связанная с административно-командной системой и идеологией «диктатуры пролетариата», а вторая (периферийная) — несоциалистические уклады, требующие для своего функционирования эффективного механизма самозащиты и экономических методов [982] .

С середины 1920-х годов в аппарате ВСНХ СССР происходят перемены, вызванные процессами концентрации планового управления промышленностью. Существенно выросла роль главных управлений, особенно в металлической и текстильной промышленности, стремящихся взять под контроль все звенья производства. В связи с признанием деления промышленности на союзную, республиканскую и местную искусственным, в августе 1926 года ЦУГПРОМ был ликвидирован. Вместо него были созданы главки по управлению отраслями промышленности (Главтекстиль, Главлесбум, Главхим, Главсельпром, Главгортоп), а для управления другими отраслями были сформированы комитеты. В структуре ВСНХ появилось Планово-Экономическое управление (ПЭУ), что отражало процесс сближения общеэкономического и планового дела. К середине 1928 года стала закрепляться идея создания дополнительных отраслевых главков. Так, Главметалл летом был разделен на главные управления: по черной металлургии, по добыче и обработке цветных металлов, машиностроения и металлообработки. Аналогичные меры намечались в отношении Главхима и в лесобумажной промышленности. В декабре этого же года пленум ВСНХ постановил передать все функции по оперативному выполнению планов главкам, что окончательно подорвало роль синдикатов в управлении промышленностью [983] .

Централизация управления местной промышленностью шла по линии укрепления связей ВСНХ союзных республик и их местных органов. Центральным органам управления промышленностью — ВСНХ СССР и ВСНХ союзных республик — удалось полно охватить работу местной промышленности, ввести ее показатели в систему общего статистического учета и планирования промышленности. Усиление отраслевого управления привело к тому, что местные совнархозы окончательно утратили свою значимость и постановлением ЦИК и СНК РСФСР от 1 июля 1929 года были преобразованы в отделы исполкомов [984] .

Советский трест во второй половине 1920-х годов проделал сложный и противоречивый путь, отразивший процесс внедрения административно-плановых начал в сферу хозяйственной автономии трестов. Работа по пересмотру трестов с 1926 года свелась к решительному их укрупнению. В результате предпринятых мер состоялось значительное сокращение общесоюзных (до 56) и республиканских трестов. Например, по РСФСР — с 54 до 36 к 1927/28 году. С осени 1926 года началась реорганизация местной промышленности путем создания более крупных и солидных промышленных единиц — промкомбинатов и промторгов. Конечной целью реорганизации трестовской системы было уничтожение «трестовской видимости» местных промышленных объединений и создание из них единого промышленного комбината, объединяющего всю местную промышленность губернии. Особенно быстрыми темпами, в связи с процессом районирования, шло создание местных промкомбинатов на Урале, в Центрально-Черноземной области и в Поволжье. По данным ВСНХ РСФСР, в 1926 году имелось 18 местных комбинатов (8 промторгов и 10 промкомбинатов), которые объединяли разнообразные предприятия местной промышленности [985] .

К концу 1920-х годов тресты все больше превращались в промежуточное звено в системе государственной промышленности. В тезисах пленума ВСНХ СССР «Система промышленного управления», опубликованных в марте 1927 года, подтверждалось, что ВСНХ принадлежит плановое и директивное руководство работой треста [986] . Через главные управления ВСНХ государство стремилось давать трестам определенные плановые задания по объему производства, численности рабочих, производительности труда, зарплате, себестоимости и цене продукции и т. п. А это порождало безбрежное море бюрократической отчетности и инструкций. Бюрократизм нередко проявлялся в казусных случаях. Например, отчет одного из сталелитейных заводов за 1925/26 год весил 13,5 пудов [987] .

В условиях нарастания централизма и планирования произошло некоторое ослабление централизма трестов и расширение оперативно-хозяйственных функций предприятий. Ответственность за выполнение плановых заданий, формируемых в центре, была переложена непосредственно на них. Положение о трестах 1927 года предоставило предприятиям, входившим в трест, хозяйственную автономию в пределах отводимых им оборотных средств, промфинпланов, общих норм и лимитов. Иными словами, они переводились на хозрасчет. Но критерием эффективности работы предприятия становилась себестоимость продукции, точнее, ее снижение относительно плана. Положение указывало, что наиболее важные стороны деятельности предприятия (производственно-финансовый план, план капитального строительства и т. п.) разрабатываются директором и рассматриваются правлением треста. Но полномочия, которые давала введенная с октября 1927 года типовая доверенность, осуществлялись по-прежнему через трест, так как предприятия не имели своих расчетных счетов в банке. Пределы самостоятельности отдельных предприятий оговаривались решениями пленума ВСНХ СССР тем, что правление треста является единственным юридическим лицом и распорядителем капиталов треста [988] . Вскоре, в ходе хозяйственных реформ конца 1920-х — начала 1930-х годов тресты, как промежуточное звено, прекратили свое существование.

Во второй половине 1920-х годов процесс синдицирования продолжал идти вширь и вглубь. Всесоюзный совет синдикатов, образованный в начале 1926 года, планировал завершить процесс синдицирования в 1928/29 году. Реально в этом году на долю синдикатов пришлось почти 91 % сбыта госпромышленности [989] . Хотя отдельные синдикаты полностью или почти полностью контролировали сбыт продукции в рамках целой отрасли производства, но темпы синдицирования местной промышленности не устраивали руководство.

Динамика сбытовых операций к 1927/28 году демонстрирует выделение из сферы синдикатского влияния розничной торговли (за исключением фирменных магазинов), а динамика снабженческих операций — передачу заготовительной работы в руки специальных сырьевых АО, пайщиками которых становились синдикаты. Наибольшую роль синдикатская система играла в деле финансирования и кредитования госпромышленности: во многих отраслях (текстильной, масложировой и др.) синдикаты к 1928 году обеспечивали 100 % финансирования производства. К 1929 году через ВТС, Нефтесиндикат, Масложирсиндикат, Бумсиндикат были распределены все выделенные для этих отраслей банковские кредиты [990] .