Чтение онлайн

Вскоре появились многочисленные комиссии по различным проблемам аграрной и крестьянской политики. Уже 2 июня 1924 года пленум ЦК постановил создать постоянную комиссию по работе в деревне под руководством В. М. Молотова. В сентябре комиссия была преобразована в более расширенное Совещание по работе в деревне при ЦК РКП(б). С 25 по 27 октября проходил пленум ЦК, в резолюции которого впервые в сжатой форме отразилось изменение политического курса по отношению к селу. Официальный доклад Молотова о новом курсе в деревне не вышел за рамки общих рассуждений. Политическую переориентацию по сути дела произвел Г. Е. Зиновьев, еще в июне выдвинувший лозунг «Лицом к деревне!» [501] . Он же предложил создать вместо Совещания Крестьянский отдел ЦК. Зиновьев, которого московское студенчество в то время прозвало «крестьянофилом», критиковал и произвол деревенских коммунистов, и полное игнорирование партией основных крестьянских интересов. Он, в частности, подчеркивал, «что крестьянством мы начинаем интересоваться только тогда, когда нужно брать налог». Зиновьев предложил кончить с грубой антирелигиозной пропагандой в деревне, «окрестьянить» народные комиссариаты и местные исполкомы, увеличить число беспартийных крестьян в ЦИКе [502] . Знаменитые ленинские слова о том, что нэп это «всерьез и надолго», Зиновьев перефразировал на свой лад: «Лицом к деревне — всерьез, надолго… навсегда», то есть до тех пор, «пока социализм не победит у нас окончательно, станет реальностью в полном смысле слова, и чем больше социализм будет побеждать в нашем хозяйстве в городах, тем больше внимания мы будем уделять задаче переработки, переделки, перевоспитания деревни» [503] .

С осени 1924 года предпринимаемые меры составили важную часть кампании «лицом к деревне» и существенно сказались на политической атмосфере в стране. Практические меры включали в себя три основных пункта: «оживление» Советов, восстановление законности и правопорядка и укрепление позиций деревенских партийных ячеек. Декларировалось и устранение остатков военного коммунизма. Произвол, прямое командование, характерное для предыдущего периода жизни Советов, в новых условиях уже не могли дать нужного эффекта. Требовалось изменить тактику.

«Всякий элемент административного произвола, — говорил Н. И. Бухарин, — «маленьких недостатков механизма», волокиты, неразработанности и нелепости административных распоряжений и т. д. будет все больнее ощущаться крестьянином, который все рациональнее относится к хозяйственным вопросам… Крестьянин должен иметь перед собой советский порядок, советское право, советский закон, а не советский произвол, умеряемый «бюро жалоб», неизвестно где обретающимися» [504] .

«Методами администрирования, которые вполне оправдали себя во время военного коммунизма, — продолжал он на октябрьском 1924 года пленуме ЦК, — мы сейчас деревню держать не можем. И чем скорее мы поймем, тем лучше… Без этого политикой голого насильственного вмешательства, мы деревню не возьмем» [505] .

По существу речь шла о создании механизма политического контроля за настроениями крестьянства и воздействия на него путем количественного роста ячеек, посылки коммунистов из городов («трехтысячники») и т. д. «Взять» деревню, а точнее, подчинить ее развитие партийным целям в условиях политически активного крестьянства можно было уже только с помощью действий, облеченных в цивилизованную, законную форму. Это несколько усложняло задачу, но не делало ее невыполнимой, поскольку, как выразился один крестьянин Орловской губернии, «на то и кодексы, чтобы драть кожу с крестьян» [506] .

Широкая пропаганда мер по осуществлению нового курса и некоторые его итоги позволили руководству страны избежать взрыва политического недовольства крестьян, перевести его в более спокойное, «советское» русло. Центральные газеты были полны сообщений с мест о выдвижении крестьян на ответственные посты, о передаче им участков леса, о снижении сельхозналога, о предоставлении тракторов и т. п. В середине апреля 1925 года в этой обстановке Бухарин выдвинул свое знаменитое «Обогащайтесь!» [507] . Политическая кампания «лицом к деревне!» достигла своей высшей точки.

Но данный курс, равно как и все остальные проводившиеся в то время партийные кампании, осуществлялся ЦК с помощью хорошо налаженного бюрократического механизма. Это в значительной мере предопределило и кампанейский характер проводимых мероприятий, и их в большей мере партийно-политическое, а не социально-экономическое содержание.

Эволюция нэпа потребовала внесения значительных корректив в определение различных слоев крестьянства, а новый курс — «лицом к деревне» — предоставлял известную свободу единоличному накоплению. Это вело к усилению расслоения в деревне, росту числа зажиточных хозяйств. В новых условиях требовалось отказаться от практики зачисления их всех в группу кулацких хозяйств и дать новую теоретическую оценку процессу расслоения.

Сложность вопроса заключалась, во-первых, в том, что в деревне не так отчетливо и ясно, как в городе проявлялись классовые признаки. В деревенской действительности, «чистые» пролетарии, как и «чистые» буржуи, встречались довольно редко. Но если сельских пролетариев можно было определить по отсутствию у них собственного хозяйства, то разграничение середняков и деревенской буржуазии без определенных критериев было существенно затруднено.

Во-вторых, основой для выработки классовой политики в деревне в области налогового законодательства, землеустройства, машиноснабжения, кредитной и кооперативной политики, административной практики служили данные статистических переписей и обследований. Однако из-за быстрого, динамичного развития села в условиях нэпа они зачастую значительно опаздывали, или бывали, когда применялись разные методики, крайне противоречивы. Это также затрудняло применение полученных сведений для определения классовых групп крестьянства.

В-третьих, центральные партийные и советские органы большие надежды на получение информации, отражающей деревенскую действительность, возлагали на сельские Советы и партийные ячейки. Но в действительности ввиду низкого культурного уровня и недостаточного практического опыта у местных работников, а в некоторых случаях их «идеологической невыдержанности» центр не получал необходимых объективных сведений.

Народный комиссар земледелия А. П. Смирнов выступил на страницах «Правды»: «Мы должны в зажиточной части деревни ясно разграничить два типа хозяйства. Первый тип зажиточного хозяйства чисто ростовщический, занимающийся эксплуатацией маломощных хозяйств не только в процессе производства (батрачество), а главным образом путем всякого рода кабальных сделок, путем деревенской мелкой торговли и посредничества всех видов «дружеского» кредита с «божескими процентами». Второй тип зажиточного хозяйства — это крепкое трудовое хозяйство, стремящееся максимально укрепить себя в производственном отношении, вкладывающее свои собственные средства (зачастую получаемые в результате жесточайшей урезки своих потребных нужд, доходящей даже до форменного недоедания), главным образом, в живой и мертвый инвентарь хозяйства, улучшенные семена, стремящиеся применять при ведении сельского хозяйства все известные ему улучшенные способы обработки. Всякая бессмысленная травля такого рода хозяйства должна быть решительно прекращена. Крайне важно понять, что неверный подход к этой группе создает в деревне панику, которая прежде всего отражается на середняке, создает психологию своего рода производственного пораженчества. Наоборот, наша задача — создать в деревне производственную психологию, психологию накопления ценностей, а не такую, при которой мужик боится завести лишнюю корову, как бы в кулаки не записали. Перед нами стоит задача не борьбы с этим здоровым ростом хозяйства, а, наоборот, задача использования его сбережений в нужном нам направлении» [508] .

Наркома поддержал Калинин: «Вообще кулак из экономической категории деревни превратился в политического козла отпущения; где что бы ни стряслось — гадит кулак. По глубоко укоренившемуся мнению советского аппарата и значительного числа наших товарищей, кулак является причиной всех зол в деревне, тем самым, по моему, он не только несет уже большую положительную работу: вносит успокоение в советское общество, что причины зла и бед найдены, остается найти лишь средство излечения их… Расслоение деревни есть необходимое следствие ее экономического роста. Насильственная борьба с расслоением, поскольку она будет тормозить увеличение производительности, экономически вредна и политически бесцельна». Расслоение деревни не только не мешает росту коллективного хозяйства, а, наоборот, увеличивает производительность и товарность в сельском хозяйстве, и, следовательно, подготовляет элементы к коллективизму и, как бы это не казалось парадоксальным, расчищает почву для советской деревни.

В докладе Каменева на XIII съезде был дан примерный расклад удельного веса социальных слоев в деревне: Все крестьянство «разбито на три группы: маломощное, среднее и зажиточное. И вот, очень приблизительно, с вариациями по районам, но в общем и в целом картина рисуется такая: маломощное крестьянство представляет 63 % крестьянского населения. В его руках 74 % хозяйств и 40 % посева и только половина рабочего скота — 50 %. Эта группа крестьянства, представляющая 3/4 всех хозяйств, имеющая 40 % — меньше половины — посева, имеющая половину рабочего скота, покупает половину всей промышленной продукции, которую покупает деревня. Вот первая прослойка. Вторая — среднее крестьянство. Оно представляет 23 % населения, — около 1/4 будем считать грубо, — имеет 18 % всех хозяйств, 1/4 всех посевов, 1/4  рабочего скота, покупает 30–50 % всей продукции промышленности, которую берет у нас деревня. И, наконец, — зажиточные, богатые. Они составляют 14 % населения, имеют 8 % хозяйств, но 34 % всего посева, 1/4 всего рабочего скота и покупают 1/5 всех продуктов нашей промышленности» [509] .

Но эти высказывания представляют собой всего лишь официальную версию расслоения деревни. Интереснейшая дискуссия на тему «Кого считать кулаком, кого — тружеником? Что говорят об этом крестьяне?» развернулась на страницах газеты «Беднота». Начало ей положило публикация письма вятского крестьянина Г. Смердова, в котором автор спрашивал:

«1. Можно ли считать буржуем крестьянина, имеющего от 2 до 4-х коров, 2–3 лошади и приличный дом?

2. Можно ли считать буржуем и кулаком арендатора мельницы, если он ведет дело честно и по советским законам?