Чтение онлайн

Несмотря на пропагандистские обвинения в «социал-предательстве» и оппортунизме, руководство ВКП(б) отдавало себе отчет в том, что рабочее движение Европы сохраняло солидарность с социальным экспериментом, начатым в Советской России. Социалистический Рабочий Интернационал и примыкавшие к нему профсоюзные объединения являлись серьезной силой в антимилитаристском движении, установки которого объективно совпадали с внешнеполитическим курсом СССР. Поскольку Коминтерн после 1922 года не шел на прямые контакты с европейскими социалистами, то последним связующим звеном между двумя Интернационалами оказывались профсоюзные объединения.

Наличие Профинтерна (Красного Интернационала профсоюзов) создавало и в этой сфере отношения конкуренции, сохранявшие возможность сотрудничества лишь на национальном уровне. Руководители ВЦСПС в середине 1920-х годов активно осваивали азы тайной дипломатии — так, за две недели до закрытия Соловецкого лагеря Томский получил разрешение Политбюро проинформировать в доверительном порядке об этом секретаря Генсовета тред-юнионов Бромлея в качестве шага к сближению двух профсоюзных центров [883] .

Инициатива образования Англо-русского комитета исходила из Москвы — помимо внешнеполитических расчетов Политбюро ЦК РКП(б) стремилось таким образом получить рычаг давления на Интернационал социалистических профсоюзов с центром в Амстердаме, чтобы при благоприятных условиях изменить соотношение сил в международном профессиональном движении в пользу Профинтерна.

Благоприятные возможности для этого открывала всеобщая забастовка в Великобритании, начавшаяся в первых числах мая 1926 года. В Москве использовались все методы для разжигания этого классового конфликта. За два месяца до ее начала Политбюро поручило Томскому «информировать английских товарищей, что в случае, если бы борьба разгорелась, они могут рассчитывать на помощь рабочих организаций СССР в размере до одного миллиона рублей» [884] . После получения первых известий о забастовке Политбюро ЦК ВКП(б) распорядилось о выделении значительной материальной помощи бастующим (только в мае было выделено более двух миллионов рублей золотом [885] ) и отправило директиву английской компартии о необходимости перевода забастовки на политические рельсы.

Подобные оценки не соответствовали развитию экономического конфликта английских трудящихся, однако прекрасно вписывались в логику внутрипартийной борьбы, главным козырем в которой, как и всегда в истории большевизма, было обвинение в правом оппортунизме. Каждая из сторон сразу же начала использовать события в Великобритании для дискредитации оппонентов. 7 мая на заседание Президиума ИККИ прибыл Сталин — очевидно, для контроля за тем, как председатель этой организации будет проводить в жизнь решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 4 и 6 мая. Зиновьев достаточно лояльно изложил согласованную точку зрения, подчеркнув политический характер стачки и ее всемирно-историческое значение. Отсюда делались далеко идущие выводы: «Вопрос о стабилизации капитализма уже не существует, он решен ходом событий» [886] . Применительно к Великобритании речь шла даже о «зачатках двоевластия» и выдвигался лозунг «подлинно рабочего правительства».

12 мая всеобщая забастовка завершилась компромиссом между властями и профсоюзами. Делегация ВЦСПС во главе с Томским, находившаяся в Париже, признала его неизбежность. Однако издалека ситуация в Великобритании представлялась почти революционной. Тем большим было очередное разочарование в Москве. Хотя горняки продолжали бастовать и руководство Коминтерна делало все возможное для организации международной кампании солидарности с ними, в Политбюро ЦК ВКП(б) вновь заговорили об упущенных возможностях.

14 мая оно единодушно дезавуировало мнение делегации Томского, потребовав трактовать ее окончание как результат предательства вождей британских тред-юнионов [887] . Однако соответствующий проект, предложенный Зиновьевым, был отвергнут. Телеграмма в Париж была написана Сталиным. Председатель ИККИ в очередной раз посчитал, что его оппонент нарушил соглашение о единых действиях в Коминтерне и перешел в контрнаступление. Как в свое время «германский Октябрь» 1923 года, стачка в Великобритании стала катализатором фракционного конфликта в руководстве партии большевиков. Поскольку обе стороны были едины в признании главной вины за «предателями» из Генсовета тред-юнионов, на острие дебатов оказалась дальнейшая судьба АРК. Требовалось определить его роль в новых условиях.

Первое столкновение произошло на заседании Политбюро 3 июня 1926 года. При обсуждении проектов документов, посвященных итогам всеобщей забастовки, Троцкий выступил с критикой компартии Великобритании. По его мнению, «элементы пассивности и нерешительности» в партии не позволили извлечь максимум возможного из произошедших событий. Аналогичные оценки Троцкий давал ранее германским коммунистам, якобы «проспавшим» свой Октябрь в 1923 году.

Дискуссия в Политбюро показала, что вопрос об АРК превращается в важное поле внутрипартийной борьбы, став основой для появления «объединенной оппозиции». Сталин увидел в этом стремление Зиновьева и Троцкого «взорвать партию через ИККИ» [888] . Это способствовало консолидации взглядов большинства. Но взяв под защиту АРК, Сталин и Бухарин уже не могли критически пересмотреть его задачи и возможности после поражения всеобщей стачки в Великобритании. Критика оппозиции слева закрывала фракции большинства в Политбюро возможность дальнейших поисков компромисса с лидерами европейского профсоюзного движения.

Коминтерн оказался последним из тех, кому «по долгу службы» следовало бы оценить уроки английской стачки. Сказывалось то, что английские представители не могли приехать в Москву, но решающим фактором был конфликт в руководстве ВКП(б) и общее нежелание переносить его в ИККИ. 4 июня, уже после заседания Политбюро, дискуссия в Президиуме ИККИ была отложена до получения проекта тезисов, подготовленного в делегации ВКП(б).

Наконец, 8 июня состоялось их обсуждение. Удивление иностранных делегатов мог вызвать уже тот факт, что с обоснованием тезисов по столь важному вопросу выступил не Зиновьев, а Бухарин. Впрочем, для людей, посвященных в «тайны Кремля», это был важный знак. Бухарин более осторожно, чем ранее Зиновьев, поставил вопрос о стабилизации — события в Великобритании лишь подтвердили ее непрочность. Главный удар был нанесен в докладе по «предателям», якобы сорвавшим революционный порыв английского рабочего класса. Здесь же появился вывод, предопределивший дальнейшую эволюцию отношения коммунистов к социал-демократии: ее левое крыло приносит больший вред делу мировой революции, нежели правое [889] .

Новый импульс конфликту вокруг АРК пришел с той стороны, откуда его меньше всего ждали московские лидеры, начавшие привыкать к тому, что национальные секции лишь исполняли приказы из центра. Маленькая компартия Великобритании, несмотря на щедрую финансовую помощь из Москвы так и не сыгравшая серьезной роли в ходе майской стачки, выступила с резким осуждением подобных методов руководства.

В письме Политбюро ЦК КПВ говорилось: «Мы протестуем против линии, взятой фракцией ВКП(б), и мы вынуждены настаивать на необходимости совещания с Коминтерном, прежде чем будут опубликованы декларации, имеющие отношение к делам других стран. Мы уже не раз настаивали на таком более тесном сотрудничестве» [890] . Несмотря на всю осторожность формулировок, острие критики британских коммунистов было направлено против узурпации лидерами ВКП(б) прав Коминтерна как коллективного политического органа.

Зиновьев не замедлил воспользоваться письмом КПВ в ИККИ, чтобы обнажить вопрос о «правых уклонистах» и их покровителях. Речь шла прежде всего о желании англичан сохранить АРК, с которым с оглашались Сталин и Бухарин. Троцкий и Зиновьев увидели в этом вызов на дискуссию и, оформив «объединенную оппозицию», вынесли разногласия по этому вопросу на пленум ЦК и ЦКК ВКП(б), открывшийся 14 июля 1926 года. Внутрипартийная борьба вступила в свою самую острую фазу.

События вокруг Англо-русского комитета показали, что движение Коминтерна вправо, наметившееся в середине 1920-х годов и отвечавшее реалиям стабилизации, было заблокировано конфликтом в руководстве ВКП(б). Выдвижение реальных альтернатив «героическому прошлому» большевизма было чревато идейным поражением прежде всего потому, что рядовые члены партии продолжали жить этим прошлым, оно не только сплачивало ВКП(б), но и оправдывало ее монопольную власть в СССР. Поэтому Сталин и Бухарин ограничивались идейной обороной, ведя активное наступление на оппозицию вначале в сфере кадровой политики, а затем и используя аппарат репрессий.

Позиция Троцкого и его соратников по вопросу об АРК была более последовательной, чем неуверенная защита этого органа Бухариным. Однако противопоставление объединенной оппозицией героического прошлого и оппортунистического настоящего не срабатывало в момент революционного штиля. Ломая копья по поводу видимых или кажущихся всполохов новой грозы, обе спорящие стороны теряли в своих дискуссиях такого важного союзника, как реальная историческая практика. А она находила свое выражение в социальных компромиссах в гораздо большей степени, чем в стачках и революционных потрясениях.