Россия распятая
Шрифт:
Между тем борьба с анархистами шла довольно успешно, и однажды феодосийцы могли прочесть на стенах трогательное воззвание: «Товарищи! Анархия в опасности: спасайте анархию!» Но на следующий же день на тех же местах висело уже мирное объявление: «Революционные танц-классы для пролетариата. Со спиртными напитками».
Анархия была раздавлена. Но помню еще одну запоздалую партию анархистов, прибывшую из Одессы, уже занятой немцами. Они выстроились на площади с огромным черным знаменем, на котором было написано: «Анархисты-Террористы». Вид они имели грозный, вооружены до зубов, каждый с двумя винтовками, с ручными гранатами у пояса. Одна знакомая по какой-то совершенно непонятной интуиции подошла к правофланговому и спросила: «Sind Sie Deutsche?» — «О ja, ja! Wir sind die Freunde!». [14] Через несколько дней германские войска заняли город.
14
«Вы немцы?» — «О, да, да! Мы друзья!» (нем.).
Таковы были комические и бытовые гримасы тех дней, но они только углубляли трагические впечатления и патетические переживания тех дней, которые я старался передать в стихотворении:
Молитва о городе(Феодосия — весной 1918 г.)С.А. Толузакову
И скуден, и неукрашенМой древний градВ венце генуэзских башен,В тени аркад;Среди иссякших фонтанов,Хранящих гербТо дожей, то крымских ханов:Звезду и серп;Под сенью тощих акацийИ тополей,Средь пыльных галлюцинацийСедых камней,В стенах церквей и мечетейДавно храняГлухой перегар столетийИ вкус огня;А в складках холмов охряных —Великий сон:Могильники безымянныхСтепных племен;А дальше — зыбь горизонтаИ пенный валНегостеприимного ПонтаУ желтых скал.Войны, мятежей, свободыДул ураган;В сраженьях гибли народыДалеких стран;Шатался и пал великийИмперский столп;Росли, приближаясь, кликиВзметенных толп;Суда бороздили воды,И борт о бортЗаржавленные пароходыВрывались в порт;На берег сбегали люди,Был слышен трескВинтовок и гул орудий,И крик, и плеск,Выламывали ворота,Вели сквозь строй,Расстреливали кого-тоПеред зарей.Блуждая по перекресткам,Я жил и гасВ безумьи и в блеске жесткомВраждебных глаз;Их горечь, их злость, их муку,Их гнев, их страсть,И каждый курок, и рукуХотел заклясть.Мой город, залитый кровьюВнезапных битв,Покрыть своею любовью,Кольцом молитв,Собрать тоску и огонь ихИ вознестиНа распростертых ладонях:Пойми… прости!Среди тех, чью руку хотелось удержать тогда, выделялись два типа, которые оба уже отошли теперь в историческое прошлое: это тип красногвардейца и тип матроса. Личины их я зарисовал позже, уже в 19-м году, при втором нашествии большевиков, но наблюдены и задуманы они были тою весной («Красногвардеец», «Матрос», «Спекулянт», «На вокзале»).
Красногвардеец(1917)(Тип разложения старой армии)Скакать на красном парадеС кокардой на головеВ расплавленном Петрограде,В революционной Москве. В бреду и в хмельном азартеОтдаться лихой игре,Стоять за Родзянку в марте,За большевиков в октябре.Толпиться по коридорамТаврического дворца,Не видя буржуйным спорамНи выхода, ни конца.Оборотиться к собранью,Рукою поправить ус,Хлестнуть площадною бранью,На ухо заломив картуз.И, показавшись толковым, —Ввиду особых заслугБыть посланным с МуравьевымДля пропаганды на юг. Идти запущенным садом.Щупать замок штыком.Высаживать дверь прикладом.Толпою врываться в дом.У бочек выломав днища,В подвал выпускать вино,Потом подпалить горищеДа выбить плечом окно.В Раздельной, под Красным РогомГромить поместья — и прочьВ степях по грязным дорогамСкакать в осеннюю ночь.Забравши весь хлеб, о «свободах»Размазывать мужикам.Искать лошадей в комодахДа пушек по коробкам. Палить из пулеметов:Кто? С кем? Да не всё ль равно?Петлюра, Григорьев, Котов,Таранов или Махно…Слоняться буйной оравой.Стать всем своим невтерпеж —И умереть под канавойРасстрелянным за грабеж.Матрос(1918)Широколиц, скуласт, угрюм,Голос осипший. Тяжкодум,В кармане — браунинг и напилок,Взгляд мутный, злой, как у дворняг,Фуражка с лентою «Варяг»,Сдвинутая на затылок.Татуированный драконПод синей форменной рубашкой,Браслеты, в перстне кабошон,И красный бант с алмазной пряжкой.При Керенском, как прочий флот,Он был правительству оплот,И Баткин был его оратор,Его герой — Колчак. Когда жВесь черноморский экипажСорвал приезжий агитатор,Он стал большевиком. И самНа мушку брал да ставил к стенке,Топил, устраивал застенки,Ходил к кавказским берегамС «Пронзительным» и с «Фидониси»,Ругал царя, грозил Алисе;Входя на миноноске в порт,Кидал небрежно через борт:«Ну как? Буржуи ваши живы?»Устроить был всегда непрочьВарфоломеевскую ночь,Громил дома, ища поживы,Грабил награбленное, пил,Швыряя керенки без счета,И вместе с Саблиным топилПоследние остатки флота. Так целый год прошел в бреду…Теперь, вернувшись в Севастополь,Он носит красную звездуИ, глядя вдаль на пыльный тополь,На Инкерманский известняк,На мертвый флот, на красный флаг,На илистые водорослиСудов, лежащих на боку, —Угрюмо цедит земляку:«Возьмем Париж… весь мир… а послеПередадимся Колчаку».Спекулянт(1919)Кишмя кишеть в кафе у Робина,Шнырять в Ростове, шмыгать по Одессе,Кипеть на всех путях, вползать сквозь все затворы,Менять все облики,Все масти, все оттенки,Быть торговцем, попом и офицером,То русским, то германцем, то евреем,При всех режимах быть неистребимым,Всепроникающим, всеядным, вездесущим,Жонглировать то совестью, то ситцем,То спичками, то родиной, то мылом,Творить известья, зажигать пожары,Бунты и паники; одним прикосновеньемУдорожать в четыре, в сорок, во сто,Пускать под небо цены, как ракеты,Сделать в три дня неуловимым,Неосязаемым тучнейший урожай,Владеть всей властью магии:Играть на биржеЗемлей и воздухом, водою и огнем;Осуществить мечту о превращеньиВеществ, страстей, программ, событий, слуховВ золото, а золото — в бумажки,И замести страну их пестрою метелью,Рождать из тучи град золотых монет,Россию превратить в быка,Везущего Европу по Босфору,Осуществить воочьюВсе россказни былых метаморфоз,Все таинства божественных мистерий,Пресуществлять за трапезой вино и хлебМильонами пудов и тысячами бочек —В озера крови, в груды смрадной плоти,В два года распродать империю,Замызгать, заплевать, загадить, опозорить,Кишеть, как червь, в ее разверстом теле,И расползтись, оставив в поле костиСухие, мертвые, ошмыганные ветром. На вокзалеВ мутном свете увялыхЭлектрических фонарейНа узлах, тюках, одеялахСредь корзин, сундуков, ларей,На подсолнухах, на окурках,В сермягах, шинелях, бурках,То врозь, то кучей, то в ряд,На полу, на лестницах —спят:Одни — раскидавшись — будтоПодкошенные на корню,Другие — вывернув крутоШею, бедро, ступню.Меж ними бродит заразаИ отравляет их кровь:Тиф, холера, проказа,Ненависть и любовь.Едят их поедом жаднымМухи, москиты, вши.Они задыхаются в смрадномИспареньи тел и души.Точно в загробном мире,Где каждый в себе несетПротивовесы и гириДневных страстей и забот. Так спят они по вокзалам,Вагонам, платформам, залам,По рынкам, по площадям,У стен, у отхожих ям:Беженцы из разоренных,Оголодавших столиц,Из городов опаленных,Деревень, аулов, станиц,Местечек, — тысячи лиц…И социальный Мессия,И баба с кучей ребят,Офицер, налетчик, солдат,Спекулянт, мужики —вся Россия.Вот лежит она, распята сном,По вековечным излогам,Расплесканная по дорогам,Искусанная огнем,С запекшимися губами,В грязи, в крови и во зле,И ловит воздух руками,И мечется по земле.И не может в бреду забыться,И не может очнуться от сна…Не всё ли и всем простится,Кто выстрадал, как она?И вот, несмотря на все отчаяние и ужас, которыми были проникнуты те месяцы, в душе продолжала жить вера в будущее России, в ее предназначенность.
Из бездны(Октябрь 1917)А. А. Новинскому
Полночные вздулись воды,И ярость взметенных толпШатает имперский столпИ древние рушит своды.Ни выхода, ни огня…Времен исполнилась мера.Отчего же такая вераПереполняет меня?Для разума нет исхода.Но дух ему вопрекиИ в бездне чует росткиНеведомого всхода.Пусть бесы земных разрухКлубятся смерчем огромным —Ах, в самом косном и темномПленен мировой дух!Бичами страстей гонимы —Распятые серафимыЗаточены в плоть:Их жалит горящим жалом,Торопит гореть Господь.Я вижу в большом и в маломВодовороты комет…Из бездны — со дна паденьяБлагословляю цветеньеТвое — всестрастной свет! Родина«Каждый побрел в свою сторону
И никто не спасет тебя».
Слова Исайи, открывшиеся в ночь на 1918 г.
И каждый прочь побрел, вздыхая,К твоим призывам глух и нем,И ты лежишь в крови, нагая,Изранена, изнемогая,И не защищена никем.Еще томит, не покидая,Сквозь жаркий бред и сон — твояМечта в страданьях изжитаяИ неосуществленная…