Чтение онлайн

Лишь через несколько лет шведы обручили Густава Адольфа с Баденской принцессой Фредерикой Вильгельминой Доротеей. Она была младшей сестрой жены будущего Императора Александра I. Но этот союз был намного слабее, как связующее звено Швеции и России, нежели тот, что можно было ожидать от женитьбы короля на внучке Екатерины Великой.

Царствование Павла I отмечается улучшением отношений со Швецией, причем привязанность монархов друг к другу исходила из довольно странного интереса и одного и другого к Ордену иоаннитов — Мальтийских рыцарей. Какой, казалось, интерес мог вызвать католический рыцарско-монашеский орден у православного и лютеранского монархов? Тем не менее, один из них — Павел, назначил себя главой Ордена, и считал, что мальтийские рыцари станут орудием в крестовом походе и разгроме Франции, в союзе с Англией, затем Турции. Сначала, мы воевали с Наполеоном, из-за того, что он захватил Мальту, (и это был пик военной славы Суворова — его знаменитые Итальянский и Швейцарский походы, увенчавшие великого полководца званием генералиссимуса). Затем Мальту захватила Англия, и гнев Русского Императора обратился на нее. Целью крестового похода становилась Индия — важнейшая из британских колоний.

Павел обсуждал с Наполеоном планы борьбы с Англией, и прежде всего завоевания Индии, ибо было абсолютно верным высказывание, что все пути в Лондон ведут через Индию. Лишившись своей главной колонии, откуда черпались все богатства Альбиона, Англия была бы обречена.

Поход обсуждался абсолютно серьезно, определялись силы, необходимые для экспедиции, возглавить ее должен был лучший из маршалов Наполеона — Массена. Началось даже движение войск — был выпущен из Петропавловской крепости атаман Платов, угодивший туда по велению Павла. Платов должен был поднять все Войско Донское и двинуться с ним через Афганистан на Пенджаб и Дели. Предполагалось, что в Индии союзников — французов и русских будут ждать воинственные сипаи, составлявшие значительную часть английских колониальных войск, и готовые в любой момент восстать против английского владычества. Казаки действительно выступили в поход, но смерть Павла их остановила и вернула в родные станицы.

Когда говорят о прямом участии Великобритании в заговоре и убийстве Императора Павла, то в этих утверждениях немало правды. Значит, угроза Англии была настолько велика и реальна, что туманный Альбион видел единственный выход из сложившейся ситуации лишь в физическом устранении Российского Монарха, тем более, что те меры, которыми пользовался Павел, наводя порядок и дисциплину в армии, не пользовались популярностью. Пик вольностей дворянских выпал на время Екатерины, когда младенцами дворян записывали в полки, и к 12–14 годам, а то и раньше, они уже выходили в полковники. Служба, даже после достижения совершеннолетия, абсолютно не тяготила их, и фактически в полки отправлялись лишь желающие, остальные могли, отдавая свое жалование командирам, преспокойно существовать у себя в имениях. При Павле все изменилось. Самым первым делом он приказал явиться в трехдневный срок в полки всем отсутствующим. Вся страна пришла в движение. Отовсюду скакали офицеры, стремясь успеть к месту службы. Тем не менее, огромное количество генералов и офицеров было уволено. Все младенцы и дети были вычеркнуты из списков полков. Не все меры Павла были действительно хороши. Введение прусской палочной дисциплины, муштра, шагистика, парики и пудры были явным перегибом по отношению к армии, сплоченной боевым братством, родившимся в непрерывных войнах. Да, армия отвыкла от парадов, но она умела воевать, да еще как! Ее мундиры были потрепаны, но чисты и удобны для носки, солдаты выстрижены и помыты. Что Потемкин, что Суворов, они заботились о боеспособности и здоровье солдата, отметая в сторону все то, что могло навредить — парики, посыпанные мукой вместо пудры, были, по их мнению, рассадником вшей, которые вели к заразным болезням, стянутая и по фигуре подогнанная форма стесняла движения солдата и мешала ему в бою. Занятия шагистикой лишь изматывали солдата, не принося никакой реальной пользы. Все учения должны были сводиться к овладению воинским искусством боевого построения, маневра, атаки в сомкнутом или рассыпном строю, а не подниманием пыли на строевых плацах.

Естественно, все нововведения Павла, и разумные — в отношении дисциплины, и неразумные, были приняты в штыки. Те, кто жил припеваючи, числясь в полках, но, не находясь в них, ворчали о потере вольностей дворянских, истинные же воины, открыто выступали против, за что их отстраняли и даже ссылали. Эта участь постигла, кстати, и самого Суворова, правда, Павел, как быстро принимал решение об отстранении, так же быстро и возвращал в строй, легко признавая свои ошибки.

Исходя из этого, составить заговор против Императора, было не сложно. Англичанам оставалось только подтолкнуть, профинансировать, а дальше русские сами все сделали своими руками.

Густав Адольф был настолько восхищен идеями Павла Петровича, что жаждал продолжения борьбы и после смерти Императора. В планах шведского короля была передача Мальтийскому Ордену остова Готланд и организация там некоего бастиона против и Англии и революционных движений в Европе.

Но настроения Густава Адольфа были переменчивы и непредсказуемы. Начало XIX века ознаменовалось созданием коалиции против Наполеона. Густав Адольф также пошел на союз с Англией, и поссорился с Наполеоном. Однако его желание присоединить Норвегию, вызывало определенные опасения, что в случае конфликта с Данией, можно будет ожидать реакции России, как и в предыдущие войны. Находясь в ссоре с Наполеоном, наверно нужно было сохранять хорошие отношения с теми, кто также противостоял ему. В первую очередь с Россией. Но король умудрился разозлить Императора Алексаендра I совершенно идиотской выходкой, которая в шведских источниках получила название "война кистей".

Проезжая вдоль русско-шведской границы в 1802 году, (там как раз в это время встречались родные сестры — королева Швеции и Императрица России), проходившей по реке Кюмень (Кюммейоки), король обратил внимание на то, что пограничный мост в районе Лилла (Малого) Аборфорса, переброшенный через реку, в том числе, и через один из маленьких островов (Герман-саари) течения реки, выкрашен наполовину в шведские цвета — желтый и синий, а наполовину в русские — белый и черный, с красными узкими полосками [685] . Островок посередине реки считался поделенным между Россией и Швецией, потому половина моста была шведской, а половина русской. Густав IV Адольф приказал весь мост выкрасить в цвета Швеции, на следующий день русские ответили тем же, перекрасив весь мост в свои цвета. Шведы вновь перекрасили, и началась чехарда.

Русский посланник в Стокгольме, барон Алопеус, подал шведскому правительству ноту, требуя прекратить провокации на границе. На это шведы не только не ответили удовлетворительно, но даже дали понять, что и за существующей границей их права еще не потеряны. В итоге, русские войска были приведены в боевую готовность и придвинуты к границе. Это образумило шведского короля, и мост снова раскрасили в официальные цвета двух государств. Но впечатление на Императора Александра эта выходка произвела неприятное.

Дальше — больше. Александр I был даже не приглашен на крестины родившегося у Густава Адольфа сына Карла Густава, хотя он приходился родным племянником жене русского Императора. В пику русским, король присвоил новорожденному титул Великого Князя Финляндского, которого не бывало со времен Петра Великого. В ответ, Александр повелел Выборгскую губернию именовать Финляндской. Отсюда получил позднее свое наименование один из лучших пехотных полков русской армии — Лейб-Гвардии Финляндский, образованный из батальона Императорской милиции (1806 г.), набранного из рекрутов как раз деревень Выборгской (Финляндской) губернии, принадлежавших Императорской Фамилии.

После заключения Тильзитского мира, Александр I принял от Наполеона орден Почетного легиона. Это настолько возмутило шведского короля, что он тут же возвратил в Петербург знаки ордена Андрея Первозванного, которым император его до этого наградил. Теперь Александру было нанесено оскорбление в тот момент, когда фактически решалась судьба Швеции, и отношение русского монарха к ней имело решающее значение. В ответ он отправил в Стокгольм орден Серафимов.

Булгарин вспоминает в своих мемуарах, как на одном из совещаний у императора, Александр рассматривая карту Европы, обратился к генералу Петру Корнилиевичу Сухтелену с вопросом, где было бы выгоднее для обоих государств, чтобы проходила государственная граница. Сухтелен, не раздумывая, указал на реку Торнео. "Это уже слишком много!" — сказал Государь, улыбаясь. "Ваше Величество требовали выгодной границы для обоих государств — и другой выгодной и безопасной черты нет и — быть не может!" — возразил граф Сухтелен. "Но ведь мой свояк, шведский король, рассердиться" — сказал Государь, шутя. "Посердится и забудет" — резюмировал Сухтелен.

Этот короткий и, казалось, шутливый разговор, состоявшийся еще задолго до Тильзитского мира, только подтверждает то, что мысли о присоединении Финляндии уже витали в Петербурге. Мир с Наполеоном, заключенный в Тильзите, предоставил России случай завершить все то, что начал Петр Великий. Все войны XVIII проходили, а точнее, завершались под пристальным вниманием Европы. Но сейчас, все замерли пораженные военным гением Наполеона и его удачливостью, что позволили ему диктовать свою волю всем. Лишь с Россией считался Наполеон, и победы Суворова над его прославленными маршалами внушали опасения. Потому и было предложено Александру I, на той памятной встрече, на плоту посреди реки, разделить сферы влияния в Европе и Азии. Вообще, у Александра I был шанс сразу решить две главные, жизненно важные проблемы России — Балтийский и Восточный вопросы. Наполеон предлагал установить родственные связи с Русской Императорской фамилией, выдав замуж за него одну из сестер Александра. Но породниться с корсиканцем Романовы не желали. Чаще всего в политике выгода стоит выше правил, которыми люди руководствуются в частных отношениях. Но здесь Александр I смог понять это лишь в отношении Финляндии, но как только речь зашла о его сестре, он стал непреклонен. А шанс, действительно, был. Франция получала бы Египет и Сирию, и закрывала бы глаза на то, как Россия расправилась с Турцией. И великий "греческий проект" Екатерины восстановления Византии, ее столицы Константинополя, где и должен был воцариться ее второй внук Константин, стал бы реальностью, освободив от османского ига и вековых мучений всех южных славян и греков.

Густав Адольф был упрям в своей ненависти к Наполеону и продолжал во всем поддерживать Англию, даже после того, как британский флот напал на столицу Дании — Копенгаген, обстрелял его и высадил английских солдат. Половина города сгорела, погибло свыше двух тысяч мирных жителей. Англичане сожгли верфи, морской арсенал и увели с собой весь датский флот.

Дания уже сто с лишним лет была союзницей России, поэтому в октябре 1807 года Россия предъявила Англии ультиматум о разрыве дипломатических отношений до тех пор, пока не будет возвращен датский флот. Началась вялотекущая англо-русская война. В соответствии с последним трактатом 1800 года о взаимопомощи, Император Александр I обратился к шведскому королю прекратить всякие отношения с Англией, и закрыть шведские порты для британских кораблей. Однако, Густав Адольф ответил, что в борьбе с Наполеоном все средства хороши, а сам тем временем срочно совещался с Лондоном, и в результате, в январе 1808 года был заключен тайный союз, по которому Англия обязалась выплачивать ежемесячно 1 миллион фунтов стерлингов в случае войны с Россией, а также предоставить 14 000 английских солдат для охраны западных рубежей Швеции, в то время как ее солдаты отправятся на восток, в Финляндию, воевать с русскими.