Чтение онлайн

Но если князья и простой народ вполне сносно сосуществовали с теми немногими евреями, что жили среди них, то утвердившаяся на Руси православная церковь отнеслась к ним не столь благодушно. Обращение Руси в христианство происходило при посредстве Византии, где бытовала давняя традиция антиееврейской идеологии [81] . Следуя этому примеру, русские проповедники, находившиеся под влиянием византийской культуры, такие как киевский митрополит Иларион в середине XI в. и русский писатель Кирилл Туровский в середине XII в., самым недвусмысленным образом вынесли на обсуждение проблему евреев. Их антиеврейская проповедь строилась на противопоставлении Ветхого Завета Новому, Закона – Благодати, еврейской синагоги – христианской церкви [82] .

Антиееврейский церковный уклон можно также проследить в житиях святых, включенных в «Киево-Печерский патерик», восходящий к началу XIII в. Некоторые его тексты, в том числе житие настоятеля Феодосия, одно время считались решительным свидетельством в пользу существования в Киеве еврейской общины. Феодосии будто бы разыскивал в городе евреев, чтобы вступить с ними в богословский диспут, в надежде (так и не сбывшейся), что они предадут его мученической смерти. Эта подробность в житии могла быть и позднейшим дополнением. Тот же упрек можно обратить и к житию киевского монаха Евстафия, которого распял в Крыму еврей-работорговец за отказ принять закон Моисея [83] . Эта история, наводящая на мысль о византийском, а не русском ее происхождении, относится к повествовательному жанру и имеет мало общего с конкретными условиями Киева того времени [84] . Но эти жития отличаются одной заметной чертой, независимо оттого, проливают ли они свет на вопрос о присутствии евреев в Киеве: в них проявилась острая религиозная враждебность, которую киевское духовенство испытывало к евреям. Если жития далеко не отражают подлинные исторические реалии, то свидетельствуют о распространении византийской юдофобии среди просвещенного духовенства восточных славян. Подтверждения тому мы видим в восточно-русском переложении церковного устава Ярослава Мудрого, относящемся ко времени не позднее XIII в. [85] Содержащиеся в нем запреты на половые связи христиан с евреями говорят о сходстве этого памятника с ранними византийскими кодексами, хотя и не свидетельствуют об их прямом влиянии.

То обстоятельство, что христианская церковь на Руси была еще молода и боролась против пережитков язычества в форме так называемого двоеверия, придавало особую остроту ее нападкам на религии-соперницы. Однако ее пылкие антиеврейские настроения мало сказывались на рядовом населении. Сложные богословские сочинения таких представителей церковной элиты, как Иларион или Кирилл, не годились, да и не предназначались для широких масс, для еще не полностью обращенного в христианство народа. Одновременно, как утверждал Георгий Федотов по поводу антиеврейской идеологии, бытовавшей на Руси, отсутствие этой темы в учениях популярных проповедников свидетельствует о ее неактуальности [86] .

Очень показательно сравнение с тогдашней Европой. Убийственное безумие крестовых походов никогда не охватывало Киевскую Русь. В России не было ничего подобного распространенным в Западной Европе и в Польше обвинениям, будто евреи отравляют колодцы и разносят чуму [87] . Истории про замученного Евстафия из «Киево-Печерского патерика» недоставало важнейших элементов сюжета о ритуальном убийстве, и вообще такие истории никогда не пользовались в России большой популярностью [88] . Бытовавший в Англии культ Св. Хью из Линкольна (послуживший прототипом повествования Аббатисы в «Кентерберийских рассказах» Чосера) в XIII в. распространился по всей Западной Европе, но миновал Россию [89] . (При этом, как указывает Д.Оболенский, в России были не прочь заимствовать культы других «латинских» святых.) [90] В России отсутствовало распространенное отождествление евреев с дьяволом, которое сделалось значительным культурным феноменом на Западе [91] . В России не было соответствий анти еврейским стереотипам, которые фигурировали в средневековых мираклях, либо в церковном искусстве и архитектуре. Несмотря на периодическое оживление византийской идеи взаимного противопоставления Ветхого и Нового Завета, в русских церквях не было места западному мотиву «Экклезии» и «Синагоги», обычному для средневековых европейских храмов [92] .

Но все это не может служить основой для тех или иных положительных утверждений об отношении жителей Киева к евреям. При этом, не располагая такими же реальными свидетельствами отношения к евреям в Киеве, какие мы обнаруживаем в Западной Европе, вряд ли можно уверенно утверждать, что антиеврейские настроения составляли существенную и неотъемлемую часть духовной культуры Киева, или что беспокойство церковной верхушки передавалось также широким слоям населения. Наконец, следует отметить, что в нескольких народных повествованиях выражено уважительное отношение к евреям. Среди персонажей былин, русского героического эпоса, присутствует «Жидовин», то есть «Еврей» – свирепый воин, сражавшийся с рыцарственными русскими защитниками христианской веры [93] . В жизни же обыкновенный еврей был, конечно, не былинным героем, а чаще всего просто торговцем, и, вероятно, именно в таком качестве и воспринимался в народе.

Однако каковы бы ни были крайние проявления в подходе Киевской Руси к евреям, сменившие ее княжества не обязательно были к ним враждебны. Торговые функции, которые несли евреи, делали их желанными гостями в различных местах. Великий градостроитель Юго-Западной Руси, галицкий князь Даниил Романович, правивший на Волыни и Подолии в 1221—1264 гг., включил евреев в число жителей, которых он селил в новых городских центрах, а его преемники продолжали эту практику [94] . Евреи составляли важный компонент общества в Великом княжестве Литовском еще прежде его объединения с Польшей, где имелось собственное многочисленное и признанное законом еврейское население [95] . Положение дел в Московской Руси представляет разительный контраст с этой картиной. Именно здесь зародилась та ярая юдофобия, о которой думают многие комментаторы, когда говорят о «традициях русского антисемитизма». Поэтому важно четко охарактеризовать сущность юдофобии Великого княжества Московского, чтобы рассмотреть, какое влияние она могла оказать на проводников политики России после разделов Речи Посполитой, и оценить ту роль, которую она сыграла в русской истории в дальнейшем.

Евреи редко упоминались в хрониках времен татаро-монгольского ига, в периоды распада и возникновения новых объединений, в эпоху собирания русских земель под гегемонией Москвы. Однако к XVI столетию положение коренным образом изменилось. Существуют многочисленные иностранные и русские источники, захватывающие и XVII в., которые ярко свидетельствуют о бытующем предубеждении против расселения евреев на русских землях [96] . Московские войска, занимая польско-литовские города в ходе Ливонской войны, предлагали еврейским общинам, которые там обнаруживались, простой выбор – обращение в христианство или всеобщую резню. Самый знаменитый пример такой тактики относится к 1563 г., когда Иван IV взял Полоцк [97] . Уже никакие экономические выгоды не могли перевесить эту ненависть. В 1550 г. Иван IV написал ответ польскому королю Сигизмунду Августу, который просил его позволить еврейским купцам торговать, как в прежние времена – «как по старине». Иван грубо отвечал, что не подобает разрешать евреям приезжать в Россию с их товарами, так как от них много зла – они ввозят в царство ядовитые зелья и сбивают христиан с пути истинного [98] . Последнему из этих аргументов и предстояло главенствовать в отношении Москвы к евреям, в котором смешивались страх за единство православной церкви с растущей ксенофобией перед лицом мощных сил, грозивших национальному существованию Московского государства.

Многие исследователи связывали подъем явно выраженных сильных антиеврейских религиозных настроений с движением жидовствующих, которое возникло в Новгороде в 80-х гг. XV в. и успело распространиться в Москве, прежде чем церковные власти его насильственно подавили [99] . Ученые до сих спорят об истинном характере этой ереси и о действительном уровне еврейского влияния на нее [100] . По крайней мере некоторые из противников жидовствующих искренне верили, что они борются с еврейским влиянием. Дмитрий Герасимов по заданию архиепископа Новгородского Геннадия разыскивал за рубежом полемические сочинения европейских авторов, направленные против ортодоксального иудаизма, чтобы использовать их против новгородских еретиков [101] . Но независимо от того, были ли справедливы обвинения евреев в попытках обращать православных в свою веру, движение жидовствующих повлекло за собой приток иноземных и доморощенных произведений антиеврейской пропаганды, таких как знаменитый «Просветитель», авторство которого приписывается настоятелю монастыря Иосифу Волоцкому. Иосиф, выразитель идей стяжателей – сторонников монастырского землевладения в православной церкви (против которого, очевидно, также выступали еретики), в частности, обличал еретиков в переходе в иудаизм, в распространении закона Моисея, в жертвоприношениях животных и в введении обрезания [102] . Высказанные Иосифом обвинения более общего характера – в отрицании догмата Святой Троицы, в иконоборчестве, в отрицании божественной природы и воскресения Христа также могли быть вызваны проявлениями иудаистского влияния [103] . Мирские мотивы, вплетавшиеся в еретическое учение, лишь обостряли враждебность к нему православных иерархов [104] .

Что касается вопроса, почему так подчеркивалось подлинное или мнимое еврейское начало в ереси, то необходимо вспомнить, что «апостасия», то есть отпадение от христианства, была преступлением куда более серьезным и непростительным, чем собственно ересь, то есть искажение христианской доктрины. Это стало поистине важно, когда движение было подавлено и обсуждалось, как надлежит наказать еретиков, часть из которых отреклась от своих идей. Высшее духовенство требовало самого сурового наказания ради того, чтобы истребить движение в корне. Такая судьба и досталась вождям еретиков – некоторых из них казнили, других подвергли пожизненному заключению [105] . С тех пор страх перед попытками обращения в другую веру прочно засел в умах россиян, и тревога из-за еврейского прозелитизма вновь и вновь возникала на протяжении русской истории как вещественное наследство дела жидовствующих.

Страх перед религиозным прозелитизмом, как еврейским, так и прочим, нужно рассматривать в более широком контексте. Шестнадцатое столетие, к которому относится отповедь Ивана Грозного польскому королю, стало свидетелем общеевропейского кризиса Реформации, который вывел на передний план вопрос о религиозной ортодоксии и породил тревогу за целостность церковного учения и сопутствующую ему антипатию ко всему чужеродному. Именно так обстояло дело в Польско-Литовском государстве, которое было ближайшим западным соседом Московского государства. Традиционная польская веротерпимость, сделавшая страну прибежищем для всякого рода богоискателей, исчезла, столкнувшись с пылом католической контрреформации и воинствующей церкви [106] . В Польше начали появляться и расти черты бытовавшей в средневековой Европе ненависти к евреям. Священники одно за другим поднимали дела о святотатстве и осквернении причастия – эта «ложь во благо» была подходящим средством подогреть религиозный энтузиазм в массах. Время от времени такие обвинения приводили к выступлениям против евреев и казням невиновных. Католическая церковь в Польше начала открывать своих собственных мучеников – младенцев, замученных евреями. В Польше раздавались отголоски средневековых и ренессансных гонений на Талмуд [107] . В 1648 г. восстание Богдана Хмельницкого на Украине дало толчок катастрофическим по масштабам еврейским погромам и уничтожило последние остатки материального благополучия многих еврейских общин на Украине [108] .

В атмосфере всеобщей тревоги и обостренного религиозного чувства всякое проявление иноверия и ереси вызывало немедленную реакцию властей, хотя поначалу, столкнувшись с новыми и незнакомыми учениями, власти упустили момент, когда идейное противостояние между христианством и иудаизмом несколько сгладилось. Ереси, отрицавшие догмат Святой Троицы, издавна распространенные в Польше под именем социнианства, могли рассматриваться, и иногда действительно рассматривались, как род жидовствования, ведь было известно, что иудаизм тоже не воспринимал этот догмат. Вспышка «обращений в иудаизм» вызывала всеобщую озабоченность, кульминацией которой стал в 1539 г. арест и казнь Катажины Вайгель, вдовы видного краковского бюргера. Эти события, много нашумевшие в свое время, сопровождались волной слухов о том, что будто бы евреи обращают поляков в иудаизм и укрывают их в Турции и Палестине. Это было обвинение двойной силы, так как связывало евреев еще и с Османской империей – извечным противником Речи Посполитой. Слухи об этих обращениях были восприняты столь серьезно, что в Литву отправился специальный королевский комиссар, который должен был выявить в еврейских общинах таких «новообращенных» [109] .