Чтение онлайн

Премьер-министр Ахмет Давутоглу выступил с резким заявлением о том, что на турецко-сирийской границе введен особый режим реагирования на воздушные угрозы и через нее «и птица не пролетит», а также пообещал, что «в случае необходимости» турецкими вооруженными силами будут приняты «адекватные меры». Что подразумевалось под последним, Давутоглу не пояснял, но намек все же был достаточно прозрачен для того, чтобы его поняли не только в Турции.

Очевидно, что речь шла об эпизоде, произошедшем в мае 2015 года, когда турецкие ВВС сбили сирийский вертолет, пересекший границу и углубившийся на турецкую территорию. Но все же то была скорее «ответка» турок за случай трехлетней давности, когда в аналогичной ситуации сирийцами был сбит турецкий «Фантом» и погибли два пилота. Поэтому в общем и целом отношение к словам турецкого премьера насчет готовности к решительным действиям было спокойное, как к необходимому ритуальному политическому заявлению, за которым в отношении России не может последовать каких-либо практических шагов.

Зато западные страны и НАТО, моментально вспомнившие о своей блоковой солидарности и решившие заступиться за Турцию, начали подливать масла в огонь. Генеральный секретарь Североатлантического альянса Йенс Столтенберг выступил с рядом громогласных заявлений, в которых он решительно отверг российский тезис о том, что нарушение было непреднамеренным и несерьезным, заявив, напротив, о серьезности и даже опасности случившегося.

По этому поводу в Турции нашлось немало тех, кто начал задаваться вопросом о том, откуда дует ветер. Каким образом подробности случившегося вместо того, чтобы обсуждаться двумя непосредственно заинтересованными сторонами в кулуарах, стали достоянием общественности? Строились разнообразные теории по поводу «американского следа». Скажем, над Эгейским морем подобные происшествия между Турцией и Грецией случаются по нескольку раз в день, но они всегда решаются по дипломатическим каналам двумя сторонами, без привлечения посторонних. Конечно, и Турция, и Греция являются одними из старейших членов НАТО, но, с другой стороны, никому и в голову бы не пришло называть их «стратегическими и многоплановыми партнерами», как Россию и Турцию.

Заодно турки немало подивились тому обстоятельству, что блок НАТО так взволновался из-за действий России, при том что в прошлом руководство альянса благополучно забывало про солидарность и игнорировало куда более серьезные происшествия. В частности, уже упомянутый выше эпизод 2012 года, когда ПВО Сирии сбили турецкий истребитель, обвинив его в осуществлении воздушной разведки над территорией своей страны. Или же многочисленные инциденты с артобстрелами приграничных районов Турции с сирийской территории, кто бы их ни производил.

Просто вспомним, что тогда НАТО в ответ на все напоминания Турции про статью Устава Альянса о коллективной самообороне лишь крепко пожали туркам руку и неопределенно погрозили пальцем в сторону сирийской границы. А тут и призывов никаких не потребовалось: страны НАТО наперебой начали твердить о преднамеренном нарушении русскими турецкой границы, подначивая руководство Турции на ответные меры, обещая поддержку и прямо намекая на то, что она может оказаться в этот раз уже не только моральной.

Впрочем, это был как раз тот случай, когда турецкое руководство и само было настроено в соответствующем духе. Маятник российско-турецких отношений к середине 2015 года вышел из состояния равновесия и начал раскачиваться с угрожающей амплитудой. Для того была очень веская причина: своим вмешательством в сирийскую гражданскую войну Россия наступила на «кровавую мозоль» турецкого руководства, на протяжении пяти лет вкладывавшегося в уход президента Башара Асада и, как начало казаться, вплотную приблизившегося вместе с прочими «друзьями Сирии» к достижению своей цели.

Несмотря на примирительные заявления российской стороны, после нарушений российскими самолетами турецкой границы и начатые переговоры между военными ведомствами двух стран о координации, президент Турции Реджеп Эрдоган продолжал выступать с регулярными заявлениями в адрес России, всячески подчеркивая блоковую принадлежность уязвленной Турции к НАТО и союзнические отношения с США и ЕС.

И опять же в тот момент в российском руководстве не нашлось того, кого бы эти громко звучавшие заявления насторожили, побудив, к примеру, принять решение о прикрытии совершающих боевые вылеты бомбардировщиков истребительной авиацией. Если не все, то многое было списано на политическую целесообразность, продиктованную турецкому руководству парламентскими выборами 1 ноября, которые оно было просто обязано выиграть. Кроме того, Эрдоган в принципе славится своими выступлениями в адрес зарубежных стран, традиционно начинающимися с междометия «эй». К тому времени уже была и «Эй, Америка!», и «Эй, Европа!», и «Эй, Израиль!», ну а в 2015 году дошла очередь и до нашей страны.

Просто вспомним, как Эрдоган обрушивался с резкой критикой на США и президента Барака Обаму. Проживающий в штате Пенсильвания беглый исламский проповедник Фетхуллах Гюлен и его движение «Хизмет», ранее союзники правящей Партии справедливости и развития, в одночасье стали яростными оппонентами и попортили немало крови действующему турецкому руководству. Последнее прямо усматривало гюленовский след (разумеется, не без благословения «курирующих» его американцев) в коррупционном скандале, прогремевшем на всю страну в декабре 2013 года и столь больно ударившему по имиджу Партии справедливости и развития. Не говоря уже о попытке военного переворота, произошедшей в ночь с 15 на 16 июля 2016 года, в организации которой Гюлен был обвинен прямо.

А президентские выборы в Турции 2014 года? Тогда США негласно поддержали единого оппозиционного кандидата Экмеледдина Ихсаноглу, признав Реджепа Эрдогана слишком «амбициозным и своенравным», чтобы на будущее рассматриваться в качестве предсказуемого союзника. А Эрдоган взял и снова победил, сменив премьерский пост на президентское кресло, но с тех пор два главы государства – Обама и Эрдоган – стали друг для друга нерукопожатными.

А сколько слов говорилось Эрдоганом в адрес европейских лидеров? Поводам и заявлениям нет числа. Стоит вспомнить лишь волнения в Турции летом 2013 года, символом которых стала стамбульская площадь Гези. С протестами турецкое руководство разбиралось самым решительным образом на протяжении трех месяцев, заслужив множество упреков из европейских столиц в попрании демократических свобод и прав человека. В долгу не оставался и турецкий лидер, много чего рассказавший «старушке» Европе про нее саму и про ее лидеров, начиная с Меркель и Олланда и далее по списку.

Нельзя обойти вниманием и турецко-израильские отношения, на протяжении десятилетий бывшие стратегическими, вплоть до тесного взаимодействия в оборонной и разведывательной сферах. И где оказались турецко-израильские отношения после так называемой «Флотилии мира», когда судно «Мави Мармара» в 2010 году пошло штурмовать израильскую «блокаду» Сектора Газа? Что говорилось в адрес Израиля с турецких трибун и по турецкому телевидению?

Развернув глобус другим боком, взглянем на Поднебесную, а точнее на Синьцзян-Уйгурский автономный район Китая, где компактно проживают уйгуры-мусульмане. Летом 2015 года в Турции был дан старт кампании в защиту их прав, «злостно попираемых» китайцами, с тяжелыми словесными залпами в адрес Пекина. Градус напряжения в отдельные недели был таков, что нападкам на улицах турецких городов подвергались люди просто за узкий разрез глаз, то есть подходящие под обобщенный образ китайца в массовом турецком сознании. Кто там разбирал, японец перед ним, кореец или, скажем, монгол?

И при этом, невзирая ни на что, Турция продолжала строить плодотворные торгово-экономические отношения с упомянутыми выше США, ЕС, Израилем и Китаем.

Так что российские наблюдатели достаточно дежурно отметили тот факт, что маятник турецкой внешнеполитической дискуссии от «выйдем из НАТО и забудем о кандидатстве в ЕС», качнувшись в сторону «станем участниками ШОСа и даже ЕврАзЭСа», осенью 2015 года двинулся в обратную сторону. Сама же Россия подчеркнуто избегала громогласных заявлений, рассудив, что в Турции идет полным ходом предвыборная кампания, и не стала излишне строго судить турецких руководителей. Особенно на фоне официальной многолетней позиции Кремля «Эрдоган – наш!».

Да и в целом несправедливо бы было утверждать, что в российско-турецком диалоге осенью 2015 года преобладала конфронтация. Картина была все же не столь однозначной: как часы исправно продолжали функционировать все механизмы двустороннего сотрудничества, а взаимный трафик разного уровня делегаций был привычно интенсивен…

Октябрь для обеих стран стал подлинно трагичным. 10 числа в турецкой столице был совершен крупнейший в истории страны террористический акт, в результате которого, согласно официальным данным, погибло 109 человек и было ранено свыше 500. Российское руководство направило турецкой стороне соболезнования, а президент Путин выступил с заявлением, в котором он, в частности, отметил: «Нужно объединять усилия в борьбе с этим злом. То, что в Турции произошло, и я воспользуюсь случаем, чтобы принести соболезнования турецкому народу, президенту Турции, это, конечно, наглая террористическая вылазка, террористическое преступление со множеством жертв. И, конечно, это попытка дестабилизировать ситуацию в соседней и дружественной для нас стране, в Турции. Тем более это делается в ходе избирательной кампании. Явная провокация, конечно».