Чтение онлайн

Что же касается России, то Гражданская война и революция так быстро последовали за Мировой войной, что для историков представляется практически невозможным сколько-нибудь точно оценить, в какой степени события Мировой войны отразились на экономической и общественной жизни страны. Последствия войны оказались совершенно отличными от тех, которые могли бы быть, если бы не политика потерявших чувство меры руководителей в послевоенный период, и к тому же последствия войны перемешались с трагическими событиями революционной эпохи. В связи с этим представляется беспрецедентно сложным делом пытаться раздельно рассмотреть события Мировой войны и события Гражданской войны, а также исследовать феномен Мировой войны в соответствии с тем же планом, которого придерживаются в данной серии авторы монографий, посвященных другим странам. Помимо того что сама эта проблема является достаточно запутанной и туманной, авторам монографий о России приходилось работать в ужасных условиях, порой не имея адекватного инструментария для научного исследования. Того, кто знает, насколько скудны имеющиеся документальные материалы, ждет сильное удивление – на страницах серии о России он обнаружит нарративы и достоверные данные, которые намного превосходят материалы, представленные в монографиях о других странах. В конечном счете, можно утверждать, что авторам книг, посвященных российской истории, удалось добиться самых блестящих результатов в данной серии. В первую очередь, это стало возможным благодаря тому, что все они – эмигранты, живущие теперь за границей, – не только выстраивали свои исследования согласно принципам изучаемых ими научных дисциплин, но и основывались на глубоких знаниях, почерпнутых из личного опыта. Некоторые авторы занимали в России высокие государственные посты.

Хотя монографии, посвященные российской истории, являются весьма серьезным достижением, по причине внутренних обстоятельств они не могут в достаточной мере сопроводить многие из анализируемых в них проблем необходимыми статистическими и иными специфическими данными. Лучше, чем кто-либо иной, эти недостатки осознают сами авторы. Тем не менее, несмотря на недостаток материалов и на тот факт, что работать им приходилось в сложной обстановке, они подготовили такой корпус текстов и документов, который, если и не описывает всю историю целиком, имеет как минимум один аспект, без которого в будущем было бы невозможно полностью осознать масштабы этого величайшего кризиса в жизни человечества и которого будут лишены все будущие поколения историков при работе с российскими архивами: в этих монографиях представлены зрелые комментарии современников всех этих событий, комментарии тех людей, которые по праву могли выносить суждения и давать оценки. Таким образом, помимо описания самых событий, эти исследования дают перспективный взгляд на изучаемые проблемы, а материалы организованы в них таким образом, что делает их весомым вкладом в историю, не менее важным, чем содержание самих монографий.

Русская серия задумывалась одним из выдающихся российских ученых, долгое время жившим в Англии, сэром Павлом Виноградовым, корпус-профессором юриспруденции Оксфордского университета. Разработке этой серии сэр Павел посвятил много времени и сил. Его безвременная кончина в сентябре 1925 г. не позволила ему увидеть плоды своих трудов, а также заняться редактурой представленных текстов. Тем не менее серия в целом издается в том виде, в каком он ее задумал.

В начале войны в России еще не осознавали, что нарастающая борьба перерастет в «экономическую войну». В те дни, когда этот процесс еще только начинал ощущаться, он не вызывал особого беспокойства. Никто еще не понимал до конца, что в современных условиях войны экономическая война неизбежна. Осознание пришло только после того, как она коснулась государственной системы. Действительно, до 1914 г. никто не имел четкого представления о том, что такое в действительности «экономическая война». Даже сегодня при обсуждении проблем Мировой войны в этом нет полной ясности и между авторами работ по международному праву и истории экономики остаются определенные разногласия, в связи с чем в самом начале данной работы следует сформулировать, что означает этот термин. «Экономическая война» в настоящей работе понимается как некая система мер, принятая государством в период военного времени и направленная против экономических интересов неприятельских стран непосредственно или с помощью уполномоченных на то лиц [1] .

В самом начале войны российское правительство издало указ, в котором были сформулированы правила, признанные властями обязательными для исполнения в период войны. Он назывался «О правилах, коими Россия будет руководствоваться во время войны 1914 г.» [2] . Уже один этот документ является убедительным свидетельством того, что Россия вступила в войну, не имея сколько-нибудь ясного представления о таком многогранном и сложном явлении, как экономическая война, которая неизбежно усиливалась по мере развития военных действий. Это был именной высочайший указ Правительствующему сенату [3] от 28 июля 1914 г. [4] Этот указ, который, как предполагалось, определял юридическую основу российской политики при ведении военных действий против неприятельских держав – Германии и Австро-Венгрии, демонстрирует полное отсутствие понимания того, что война неизбежно будет вестись и в экономической сфере. Этот документ включал следующие положения:

Из перечисленных указаний, только второе можно было бы считать мерой, направленной на недопущение торговли неприятельскими странами, однако в действительности это было лишь переведением в практическую плоскость VI Гаагской конвенции 1907 г. У меня еще будет возможность более подробно обсудить указ от 28 июля. Сейчас же достаточно будет отметить, что в этом документе не содержалось никаких правил на случай экономической войны. И если уж, несмотря на это, с началом экономической войны и был принят определенный комплекс экономических мер, то это произошло только под давлением происходивших событий, а не потому, что заранее была разработана схема подобных действий. Причина этого совершенно очевидна: в традиционной политике российского правительства отсутствовало такое понятие, как экономическая война. Правила 1914 г. были переработкой правил, опубликованных в 1904 г. во время Русско-японской войны. А правила 1904 г., в свою очередь, были составлены по образцу правил 1877 г., изданных во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Таким образом, все последующие правила восходят к практике, применявшейся Россией во время войн в XIX веке, – то есть к практике, которая развивалась в направлении, противоположном военным доктринам остальных европейских стран. Следовательно, для того чтобы полностью осознать роль России в Мировой войне, необходимо совершить краткий исторический экскурс и познакомиться с историческим контекстом, а затем выяснить, в какой степени опыт России расходился с общепринятой практикой.

Традиционная политика России формировалась на основе двух важных факторов: с одной стороны, это были принципы морских сражений, принятые еще в годы правления Екатерины II, а другой стороны – общая доктрина войны, разработанная российскими военными специалистами и правительством России во второй половине XIX века.

До начала строительства железных дорог и развития сухопутной торговли природной ареной экономической войны было море. Военными целями служили суда и перевозимый на них груз. Таким образом, борьба за и против ведения экономической войны сосредоточивались в первую очередь на вопросах, связанных с морем. Императрица Екатерина впервые столкнулась с этой проблемой в связи с морскими сражениями под командованием графа Алексея Орлова в Архипелаге [5] во время Русско-турецкой войны. По чисто политическим соображениям, не имевшим ничего общего с теорией, она с самого начала заявила, что будет давать отпор любым действиям, направленным против морской торговли. В письме Орлову от 20 июля 1770 г., комментируя жалобы, полученные от французских представителей из Петербурга в связи с захватом адмиралом Свиридовым команды и груза французского судна Heureux, императрица писала:

Императрица приказала, чтобы флот «сократил все морские поиски едиными турецкими и их подданных, нам явным образом недоброжелательствующих, кораблями» [6] . Орлов, пренебрегая установленными государыней ограничениями, в 1772 г. опубликовал указ, в котором он запрещал врагу перевозить морем военную амуницию и продовольственные запасы, а также обещал защиту другим видам морской торговли [7] . Екатерина не одобрила такой подход и приказала Орлову отказаться от использования предложенных им мер. 28 июня 1772 г. императрица писала Орлову: «Самое строгое взыскание и пресечение на нейтральных кораблях хлебного подвоза, может нас завести в новые и весьма, для настоящих обстоятельств, неприятные хлопоты» [8] .

Безусловно, формированию таких взглядов у Екатерины II способствовал опыт войны с Турцией, что нашло отражение в Декларации о вооруженном нейтралитете, изданной в 1780 г. В этой знаменитой декларации заявлялось:

К изданию Декларации Императрицу побудило то же стремление обеспечить «общую свободу торговли», которым она руководствовалась, отсылая ранее инструкции Алексею Орлову. Цель этого указа состояла в том, чтобы сузить рамки морской экономической войны. Декларация не означала полного отказа от этой формы ведения войны. Она допускала право на захват частной собственности подданных неприятельских стран, которая находилась на судах, идущих под вражеским флагом. Однако в то же время в этом документе провозглашался принцип, не менее важный с точки зрения свободы частной собственности. Согласно этому принципу «товары, принадлежащие подданным воюющих держав» должны были быть «свободны на нейтральных кораблях» [10] . Хотя Императрица и заявила, что этот принцип соответствовал «первобытному праву народов, которое всякая нация может справедливо требовать для себя» (droit primitif des peuples), он, на самом деле, находился в полном противоречии с принятой в то время юридической практикой. Выступая против этой декларации, британское правительство заявило, что захват неприятельского груза под нейтральным флагом всегда происходил с санкции властей [11] . По вполне понятным причинам российские круги, причастные к делам флота, были крайне недовольны новыми ограничениями свободы ведения морских сражений. Они отмечали, что во время Русско-турецкой войны призовое право, которым пользовались русские корабли в ходе боевых действий на Архипелаге, заметно отличалось от принципов, изложенных в декларации [12] . Тот факт, что Императрица пошла на этот шаг, противоречащий общепринятой практике, объясняется простой логикой: Екатерина все еще не могла примириться с какими бы то ни было посягательствами на свободу частной морской торговли, особенно в тех случаях, когда речь шла о российском торговом флоте, к которому она проявляла большой интерес и считала его появление делом своих рук [13] .