Чтение онлайн

В 1710–1711 годах в городе насчитывалось уже 750–800 дворов. Первое время окружающее крепость пространство – Петербургская сторона – застраивалось бессистемно, нерегулярно. Здесь располагались скромные одноэтажные дома царя и его ближайших сановников и придворных. Поблизости была возведена деревянная Троицкая церковь и Гостиный двор. Планировка была очень похожа на московскую: от Кронверка радиально расходились многочисленные изогнутые улочки, на которых жили первые горожане. Формировались небольшие слободы, состав населения которых виден из названий пролегающих по ним улиц – Дворянская, Пушкарская, Зелейная, Посадская, Ружейная, Монетная и т. д. Единственным сооружением тех времен, сохранившимся до наших дней, является деревянный домик Петра.

Васильевский остров фактически еще не был заселен. Его покрывали заросли кустарника, между которыми паслись коровы, лошади и мелкий скот. В 1711 году на острове стояло единственное крупное жилое сооружение – двухэтажный дом князя Меншикова, по отзыву современника, очень красивый, но тоже деревянный. От Невы к дому был подведен канал, так что светлейший, выйдя на крыльцо, мог сесть в шлюпку. Позади дворца был разбит парк, далеко еще не устроенный. На стрелке Васильевского острова находились три ветряные мельницы.

На Московской стороне Невы 5 (16) ноября 1704 года был заложен Адмиралтейский дом, который должен был стать главной верфью России. Строительство завершили в рекордные сроки: уже в начале 1705 года здесь началось строительство первых кораблей. Вокруг Адмиралтейства была разбита эспланада (Адмиралтейский луг), за которым выросла Адмиралтейская слобода. Однако в целом этот берег Невы, равно как и Васильевский остров, на первом этапе возведения Петербурга практически не застраивался.

Пётр, пораженный темпами роста «парадиза», в 1710 году восторженно писал Меншикову: «Сие место истинно, как изрядный младенец, что день, преимуществует». В эту пору в царе укрепилось желание утвердить новый город, в котором он проводил всё больше времени, в качестве столицы своей новой империи. В то же время началось строительство первых резиденций – Меншиковского дворца на Васильевском острове, первого Зимнего дворца Петра, а также Летнего дворца на Московской стороне. После полутора лет раздумий в мае 1712 года Пётр окончательно переносит свой двор в парадиз, который теперь на всех картах, схемах и указателях именовался не иначе, как «столичный град Санктпитербурх».

С этого момента начинается второй, регулярный, этап застройки города. Среди строительных мероприятий этого периода можно выделить три основных: во-первых, государство приняло на себя всё руководство работами по осушению болот и прокладке улиц; во-вторых, государство определило основные доминанты плана города; в-третьих, чтобы упорядочить застройку кварталов и улиц, частным застройщикам были предложены образцовые дома с обязательством строить дом не во дворе, а вдоль «красной линии» улицы. По указу Петра архитектор Трезини разработал типовые проекты жилых домов для «именитых» в два этажа (как тогда говорили, «в два жилья»), «зажиточных» в полтора жилья и «подлых» людей в один этаж, которые отличались не только размерами и планировкой, но и богатством архитектурного оформления их фасадов.

Вот каким застал жилье для «подлых» людей Ф. Х. Вебер в 1720 году: «В доме обычно только одна комната, в которой стоит большая четырехугольная, а вверху плоская печь; в ней они и зимой, и летом варят, пекут и жарят, а также спят в ней и наверху на ней. Вместо окон у них не что иное, как несколько отверстий, прорубленных в стене, перед ними сделаны доски, которые можно надвигать и сдвигать, тем самым делая [внутри] светло или темно. У тех, кто претендует на некоторую зажиточность, бывает маленькое, шириной в пару ладоней, окошечко из слюды. У других [жителей] вставленные в окна рамы заклеены кусками бумаги или старыми прокопченными холщовыми тряпками, либо свиными пузырями, чтобы зимой какой-то свет проникал в комнату. Постелей они не знают, а, укрываясь, обходятся тряпьем и своей обычной одеждой. Обычно же они укладываются, натопив как следует комнату, на упомянутую большую печь или на лавки вокруг нее, а чаще всего – на доски. Несколько досок (причем каждая отдельно) у них закреплены наверху, под потолком, или за оба конца подвешены на веревке. Несмотря на то, что эти доски не шире одного фута или самое большее 15–16 дюймов, и следовало бы полагать, что люди во сне должны падать и ломать себе шеи, однако таких примеров нет, а они лежат там так спокойно, словно в широкой французской кровати с балдахином.

Я часто с удивлением замечал, что, хотя на этих досках, находившихся выше моей головы, забираться на которые надо было по приставным лесенкам, лежало вокруг 16–20 человек, ни один из них не свалился вниз и даже ни разу не перевернулся, а улегшись, они сладко спали на одном месте.

Вместо свечей они жгут тонкие еловые лучины, которые вставляют в щель в стене или в печи, а также очень часто просто берут в рот; поскольку же их дела не особенно сложны, то они вполне могут заниматься ими [при таком свете].

Двери же в их домах и комнатах настолько низки, что входить внутрь приходится с истинным уважением, то есть сильно наклонившись, если не хочешь разбить голову. Для этого необходимо принять особую позу, как у выходящего на сцену арлекина, ведь порог двери по крайней мере на два фута выше земли, а дверь редко выше трех футов, и поэтому приходится сначала высоко поднимать ногу и одновременно протискивать сильно наклоненную голову. Не только получается странная поза, но, бывает, и вваливаются кувырком через голову».

Во имя строительства Петербурга Пётр I пожертвовал возможным каменным строительством во всей России – 9 (20) октября 1714 г. был введен запрет на каменное строительство «под разорением имения и ссылкой» везде, кроме новой столицы. Эта мера была мотивирована тем, что «понеже здесь [в Петербурге] каменное строение зело медленно строиться», и вводилась до тех пор, пока «здесь удовольствуются строением». В Санктпитербурхе же предписывалось возведение исключительно каменных образцовых домов. Таким образом, все каменщики России были оставлены без работы. На это Пётр и рассчитывал: вынужденные искать себе способа прокормиться, они должны были отправляться в «парадиз», где их опыт и мастерство помогли бы ускорить темпы строительства. Нарушителям указа грозила отправка в ссылку и конфискация имущества.

Ожидаемого массового притока каменщиков в Петербург не случилось, и вскоре царь издал указ о том, чтобы мастеров каменного строительства свозили на невские берега насильно. Эта мера тоже не слишком помогла: катастрофически не хватало кирпича и камня. До сих пор Россия была страной прежде всего деревянного зодчества, и кирпичные заводы можно было пересчитать по пальцам. Особым указом было положено начало строительству кирпичных заводов в окрестностях Петербурга. Согласно нему владельцам заводов предписывалось изготавливать в год как минимум по миллиону кирпичей, а то и более.

Камень для города пытались достать отовсюду, откуда только было возможно. Еще 24 октября 1714 года царь издал указ «О привозе на речных судах и сухим путем на возах приезжающим к Санктпетербургу по определенному числу диких камней». В нем было точно оговорено, какое судно каких размеров камни должно было везти: «…и объявляет тот камень обер-комиссару Синявину, а величиною тот камень привозить на судах по 10 фунтов и выше, а на возах 5 фунтов и выше; а меньше б того не были…» Указ также предусматривал количество привозимых камней: на судне – 30, на лодке – 10, а на телеге – 3 камня. За каждый недовезенный камень взыскивалось по гривне штрафа.

Несмотря на все эти меры, полностью каменным городом Пётр свой парадиз так и не увидел. Горожане продолжали строить себе деревянные дома. На стены лепился слой глины, который раскрашивали «под кирпич». При быстрой езде невозможно было отличить раскрашенный дом от капитального. Эта хитрость оказалась полезной находкой первых петербуржцев: применение штукатурки поверх дерева служило защитой постройки от высокой влажности. К 1725 году в разных районах столицы оштукатуренные деревянные дома составляли от 30 до 70 % застройки.