Чтение онлайн

Одно из центральных мест в новой системе государственных праздников занимал праздник встречи Нового года. В Петербурге он впервые состоялся еще в 1711 г. Пушкин писал о нем в «Истории Петра»: «Петр обедал у кн. Менш.<икова>; вечером, при фейерверке, освящены два щита, на одном изображена звезда с надп.<исью>: „Господи, покажи нам пути твоя“, т. е. Господи, покажи нам дорогу в Турцию, на другом – столб с ключем и шпагой, с надп<исью>: „Иде же Правда, там и помощь божия“. Однако Бог помог не нам».

В дальнейшем складывается устойчивый сценарий новогодних торжеств в Петербурге. Так, в 1714 году царь, «отслушав обедню у церкви Троицкой, изволил кушать с протчими у Себя в Дому; а в вечеру изволил гулять по улицам со всеми министрами». В 1715 г. – «слушал обедню у Троицы, и после обедни палили для Новаго году с фортеции из пушек; кушал у себя, а после обеда гуляли по улицам». В 1716 г. Пётр болел, и празднование Нового года не включало «гуляния»: «Их величества слушали обедню у Троицы и были у князя».

Сохранилось два подробных описания торжеств 1 января 1719 г. «Его Величество, – писал Х. Ф. Вебер, – по отслушании божественной литургии, при пушечной пальбе, отправился в дом Сената, где князь Меншиков давал роскошный обед. За столом пилось здоровье и провозглашалось желание, чтобы этот 1719 год для ЕВ был также счастлив и замечателен, как и 1709 год. Праздник заключился наконец блистательным фейерверком, который представлял двух великанов, поддерживавших столпы царства, и Фортуну, сидящую на змие. Между разными глубокомысленными изречениями ЕВ, на этом празднике замечательно следующее: царь уподобил себя патриарху Ною, который с негодованием взирал до сих пор на древний русский мир, теперь же он возымел надежду, с помощию учрежденных вновь коллегий, привести свое государство в новое, лучшее состояние». Французский консул де Лави повествовал: «Замечено, что на последнем празднике ЕЦВ провозгласил тост за то, чтобы 1719 г. был так же замечателен и счастлив, как и год 1709-й, навеки памятный битвой под Полтавой. Затем он сравнил себя с Ноем; обозревая с горестью старый русский мир, он выразил надежду, что посредством учреждения нескольких советов и коллегий ему удастся придать новый вид этому миру».

В 1725 г. в Петербурге был устроен последний новогодний фейерверк эпохи петровского царствования. На центральном щите был изображен «летящий Сатурн с крылатыми часами на голове, косой в левой руке и рогом изобилия в правой». Надпись гласила: «Боже благослови. Генваря 1. 1725».

Начиная с 1710 г. в Петербурге регулярно праздновалась годовщина Полтавской битвы 27 июня, которая теперь сделалась главным праздником года. «Для этого празднества, – писал Юст Юль, – сделаны были большие приготовления. <…> Царь сам вышел к Преображенскому полку, построенному за крепостью, и отдал приказание, чтобы Преображенский и Семеновский расположились кругом на площади у собора». Когда обедня кончилась, царь со всей свитой вышел на площадь перед собором. Здесь была воздвигнута пирамида, на которой висело «…59 взятых в Выборге знамен и штандартов». Перед выстроенными полками и собравшимися на площади жителями Петербурга Феофилакт Лопатинский произнес проповедь, а за ней последовала праздничная пушечная стрельба. Празднование закончилось пиром, а вечером «на воде на двух связанных плотах» был сожжен «небольшой, но красивый фейерверк».

Начиная с 1713 года ежегодным публичным праздником сделалось тезоименитство Екатерины Алексеевны 24 ноября: «Во вторник, согласно обычаю, праздновали день св. Екатерины, имянины Ея Величества Царицы». В том же году в «Походном журнале» была сделана запись: «Было тезоименитство Государыни <…>; кушали в Доме ЦВ и веселились довольно. И во всем Петербурге у всех хором в окнах горели свечи, також перед каждыми воротами были огни во всю ночь».

Большими торжествами были отмечены в Петербурге первые морские победы России: при Гангуте (1714 г.) и Гренгаме (1720 г.). В сентябре 1720 года под пушечную пальбу в Неву вошли пленные шведские корабли. Был устроен огромный фейерверк, в центре проплывал Нептун в колеснице, над ним парила трубящая славу Виктория. Праздник длился четыре дня. С особенным размахом проходили торжества, посвященные заключенному 30 августа 1721 г. Ништадскому миру. Известие о заключении мира Петр получил 4 сентября. В «Ведомостях» от 1 октября 1721 г. было помещено распоряжение о праздновании мира. Петр указывал: «Богу <…> благодарение» отправлять «в разные времена трикратно». Отныне семь дней подряд звонили при Пасхе, очередной годовщине Полтавской победы и юбилеях заключения Ништадского мира. Феофан Прокопович в «Слове», прочитанном 28 января 1722 г., говорил: «Понеже мимошедшая война продолжилася чрез трилетные седмицы», то есть 21 год, то, «лета вместо дней исчисляя», следует и праздновать 21 день (трижды по семь дней). Все три этапа торжеств были ознаменованы маскарадом.

Первый маскарад был назначен на 10 сентября. Подготовка к нему началась всего за четыре дня, и Пётр, который принимал в ней самое непосредственное участие, на ходу составлял его план. 6 сентября участники маскарада собрались у Меншикова, где получили от Петра указания «обо всем нужном для назначенного маскарада»; 8-го «лица, назначенные участвовать в маскараде <…> расставляемы так, как потом им следовало идти в процессии»; 9-го иностранные посланники «ездили на лодках по каналам, чтобы приучиться грести». Научить иностранных посланников грести в один день, видимо, не удалось, и Пётр отказался от первоначального плана.

«Сюжетом» маскарада было шутовская свадьба князь-папы. После бракосочетания маски выстроились на площади перед Троицкой церковью, где еще стояла деревянная пирамида, выстроенная в 1720 г. в честь взятия четырех фрегатов при Гренгаме. «Царь, как было условлено наперед, ударил в барабан», и все маски (а в маскараде участвовало около тысячи человек) сбросили плащи «и начали медленно ходить по большой площади процессией, по порядку номеров, и гуляли таким образом часа два». После маскарада был банкет, а вечером «молодых» отвели к «брачному ложу», которое находилось в пирамиде на площади. Маскарад, как и планировалось изначально, продолжался неделю. 20 октября Пётр Великий объявил в Сенате прощение всем осужденным и отмену недоимок.

Второй этап торжеств Пётр отнес к 22 октября – празднику Казанской иконы Божией Матери и избавления Москвы от поляков в 1612 г. Во время богослужения в Троицком соборе был зачитан текст мирного договора, после чего Феофан Прокопович произнес яркую речь, в которой провозгласил Петра Отцом Отечества и Императором Всероссийским. Присутствовавшие трижды прокричали «виват». На Троицкой площади приготовили много бочек с вином.

После торжественного богослужения героям войны под пушечные залпы со стен Петропавловской крепости и 125 галер были вручены награды. Набережные города осветили цветные фонарики и сальные пушки, костры и горящие смольные бочки. На Петербургской стороне был устроен грандиозный фейерверк. Была установлена огромная декорация, изображавшая храм Януса. Пётр вышел на галерею Сената, поджег фигуру орла. Птица «подлетела» к храму Януса по веревке, и от нее зажглась центральная декорация. Ворота храма озарились голубым пламенем, и явился сам бог Янус, державший в своих руках лавровый венок и оливковую ветвь.

Появились фигуры двух коронованных рыцарей: один символизировал Россию, другой – Швецию. Рыцари двинулись друг к другу и обменялись рукопожатием. В этот момент двери храма Януса затворились. В небо взлетело 6000 ракет, раздался звон колоколов, заиграли оркестры. Справа от храма Януса зажегся щит с фигурой Правосудия, попирающей ногами двух фурий. Сверху загорелась надпись «Всегда победит». Слева от храма Януса появился огненный корабль, идущий в гавань, и надпись: «Конец дело венчало». Спектакль продолжался почти два часа. Под конец по воде полетело множество «горящих фигур», среди прочих – Слава, Правосудие, Осторожность и Победа.

Маскарад начался 24 октября, и «ходили не иначе как в масках» до 30-го. Эти маскарадные шествия также поражали воображение петербуржцев. «Толпа заволновалась и заметалась во все стороны. Кто-то свалился в воду, и его с хохотом тащили оттуда. Три арапчонка, в чалмах и белых фартуках, предшествовали Петру, одевшемуся в матросскую куртку, с барабаном на черной бархатной перевязи через плечо…» За Петром шла свита в старинных шапках и русских кафтанах. За царицей, одетой в костюм из черного бархата, следовали придворные дамы в кокошниках и душегреях. В маскарадном шествии резвились нимфы, пастушки, арлекины. «Какие-то искусники, наряженные журавлями, чинно выступали „аки журавель-птица“, под громкий смех зрителей… Громадный медведь неуклюже бегал по клетке… Внезапно она распахнулась, и зверь с ревом кинулся на толпу… Зрители перепугались насмерть… но мгновение спустя медведь выскочил из своей шкуры и оказался царским шутом». Торжества в честь Ништадского мира одновременно ознаменовали начало новой формы русской государственности – Российской империи.

В последние годы правления Петра система государственных праздников вполне была уже довольно широко развита. Достаточно взглянуть на список официальных торжеств, запланированных на 1725 год, который выглядел так: