Чтение онлайн

Учреждённая ими в 1921 году новая экономическая политика показала, что даже частичный возврат к мелкобуржуазной экономике может восстановить страну, пока не умерли частно-предпринимательские навыки. Большевиками такой возврат был разрешён только для создания умеренной легкой промышленности и такой же торговли. С нарушениями собственной классовой схемы ленинцы не считались, когда это было нужно им для укрепления собственного главенства. Они не были людьми морального принципа.

После разрухи НЭП удовлетворил крестьян и горожан. Первые продолжали заниматься традиционным земледелием, и всякое бунтарское начало у них было погашено. Можно заметить, что если бы НЭП был введен сразу после октябрьской революции, – или её просто не было бы, – то кризис, голод и разруха, вызванные бурей одностороннего насилия, были бы сняты с повестки дня. Все слои населения начали бы развиваться и богатеть. Крестьяне и рядовые горожане стали бы забывать свою неприязнь к богачам. Это был ненужный пережиток прошлого. До большевиков дошло, что крестьянство в своей основе – это класс собственников, а значит – буржуев. Именно он в состоянии изолироваться от всяких монопольных идей и заявить в конце концов о своих властных претензиях. Большевикам не оставалось ничего другого, как самим пойти против трудового крестьянства, ставшего теперь отнюдь не революционной силой.

Своим вольным началом НЭП противоречил штурмовому характеру большевиков. Политика отступления перед мелкой буржуазией была ненавистна их натуре, и они не могли долго тянуть свои вожжи влево. Ленин писал Каменеву: «Величайшая ошибка думать, что НЭП положил конец террору. Мы ещё вернёмся к террору и террору экономическому». Учреждением начального трудового законодательства стал Госплан. Он потеснил нэпманов. В конце 20-х гг. власть начала репрессировать этих предприимчивых людей, а средства производства и капиталы практически конфисковывать под видом растущих налогов, хотя их деятельность была легальной и приносила государству огромный доход. Неожиданно для себя они становились банкротами.

Ликвидация преуспевающего крестьянства и мелкой буржуазии – основных экономических классов, поднявших жизненный уровень изголодавшегося и неодетого населения – была решена и проведена экстремистскими методами. Новый лидер, Сталин, установил две первоочередные политические задачи. Первая: поскольку бесконтрольное крестьянство следует своим привычкам к обогащению, то это надо прекратить. Добиться этого мирным путём невозможно.

Значит, надо объявить ему войну. Второе: стране надо вооружаться опять-таки для войны – на сей раз против демократических государств, окружающих СССР. Он должен наступать на всех классово-чуждых властителей. Сталин следовал ещё одному принципу, который применял Ленин: «цель оправдывает средства». Это было правило деятельности иезуитов, развитое Н. Макиавелли, – его труды были настольной книгой Сталина. Несмотря на кажущуюся убедительность, это правило никогда не приводило к долговременной власти. В дальнейшем такой принцип показал, каким смертоносным орудием он является.

Политика насилия распостранялась и на национальные образования бывшей российской империи. Своеобразие наций было ещё одной угрозой централизму. Была уничтожена традиционная власть эмиров в среднеазиатских республиках и введена советская. Отряды вооруженного народа, – басмачи, – были далеки от властных идей Москвы, за что их безжалостно громила Красная армия. Национальная независимость была превращена в формальную, названную «союзной социалистической». Это было предопределено. В 1921 году Ленин дал указание напасть на буржуазную Эстонию и уничтожить там всех, кто будет сопротивляться. «В плен не брать!». По поспешному манёвру Ленина и Орджоникидзе также была совершена попытка вторгнуться в Иран, но Красная армия была вынуждена отступить оттуда. Одновременно Ленин дал приказ о нападении на Польшу. Достигшие, было, Варшавы, Красные войска были разгромлены армией маршала Пилсудского, и её контратака достигла Минска. Только вмешательство лорда Керзона (Великобритания) остановило поляков. В результате заключенного мирного соглашения у новой России была отобрана территория Польши, которая ранее входила в Российскую Империю. Вывод, который сделали большевики, был один: для победы над пока ещё сильными странами нужно воссоздать современную армию. Её конечная задача была – распространение большевистской власти на весь мир.

Такая логика отвечала расчётам Ленина и Троцкого о так называемой «перманентной революции». Последний считал, что восстание должно стихийно возникнуть во всех странах мира по примеру СССР. Сталин понял, что независимая ни от кого революция, подобная Октябрьской, там невозможна. Капиталисты уже начинали выплачивать свои долги низшему сословию, и на революционную пролетарскую самодеятельность нельзя было рассчитывать. Большевистская пропаганда в этих условиях могла потерпеть крах. Поочерёдное военное вмешательство в каждую из таких стран могло бы стать решающим для глобального успеха.

Можно считать, что практически никаких коренных политических разногласий между авторитетными правителями, Сталиным и Троцким, не было. Была лишь лютая борьба за лидерство в партии и в стране. Победа любого из них означала продолжение развития единоличной власти средствами террористического подавления инакомыслящих.

Властные успехи обостряли тщеславие вождей. Оно соответствовало также их политической стратегии. Их политику и экономику стало интересовать, в первую очередь, развитие вооружений. Обывательское трудолюбие не соответствовало большевистскому размаху. Сталин понял: труд должен быть предельно интенсифицирован на волне ничем не сдерживаемого насилия. Только безжалостная эксплуатация в его понимании может мобилизовать трудовые возможности людей. Конечно, это противоречило ещё недавно приобретённому экономическому достатку низов. Они попали в ловушку ещё раз.

Свободный труд земледельцев понимался властью как потенциальная угроза номинальному главенству большевиков. Собственность означала власть над своим хозяйством. Труд влёк за собой её расширение вплоть до монополии, и теоретически оно могло дорасти до размеров страны. Большевики впадали от такой мысли в состояние ненависти к независимому трудовому пахарю, способному вкладывать собственные силы и средства в свой рост, отвергая обвинения в буржуазной эксплуатации.

Вождь прятался за стратегию «социализм и классовая борьба в капиталистическом окружении». За этой ширмой он хотел вынудить миллионы коммунистов и крестьян пойти на индустриальные стройки. О добровольном начале речь не шла. Было необходимо быстрое создание рабочей силы невиданной ранее численности. Откуда ее взять? В конце 20-х годов Сталина спросили в узком кругу, не лучше ли действовать путём перевоспитания, а не террора. Он ответил: «идейность проходит, а страх остаётся».

Тут-то ему и пригодилось крестьянство. Было решено ликвидировать его зажиточную, а значит – наиболее трудоспособную часть. Сталин прикрепил к нему политический ярлык – «кулаки», – это слово можно скорее отнести к большевикам, действующим именно такой частью тела. Под нетерпимость коммунистов к «кулакам» официально подпадал всякий разбогатевший своим трудом крестьянин. Гласно они как частные собственники объявлялись враждебными «социалистическому строю». Значит, надо обезволить их, собрав единоличников в контролируемые сверху общие хозяйства. Для полного успеха надо изъять все хлебные и другие запасы у зажиточных и середняков и продать их заграницу для получения современного машинного и станочного оборудования для создаваемой индустрии.

«Раскулачивание» стало конфискацией имущества стратегических размеров. Кто же остаётся в колхозах? Бедняки, которым нечего было терять. Их слабую производительность можно увеличить силовыми методами. На СМИ появилась маскировка, что партия всем этим разовьёт отсталый крестьянский пролетариат. Это была ложь. Люди не желали работать в создаваемых колхозах, поскольку приручённая бедняцкая прослойка, как и «кулаки», не верила в общественный труд и воспринимало его как принудительные работы. Многие убегали из сёл и нанимались рабочими на создающиеся индустриальные предприятия. В этом также сказывался умысел Сталина. В него входило увеличение «рабочего класса», а также массовый голод и гибель людей, оставшихся в деревнях, как уже ненужных для экспансионистской политики.

С конца 1929 года до середины 1930-го было «раскулачено», – разорено и подвергнуто конфискации, – свыше 320 000 зажиточных хозяйств. Исполнителями этих разбойных актов были 25 тысяч молодых вооружённых членов компартии и активистов на местах.

Но это было далеко не всё.

В 1929–1933 годах были реквизированы личные продуктовые запасы у крестьян всех классов, – включая семенные фонды, – и экспортировано 3,41 млн. тонн зерна, десятки тысяч тонн мясо-молочных продуктов, 54 тысячи тонн рыбы. Всё это по низким ценам, только чтобы купили за рубежом. Крестьянство было разорено, а иностранные фирмы обвинили советское государство в демпинге. В результате голод охватил территории СССР с населением 30 млн. человек. Существовала вторая цель подобного разбоя: изъятие у крестьян кроме зерна и муки всех семейных запасов круп, выкапывание овощей на огородах, забой скота и птицы. Всё это – только на экспорт, а остатки – для колхозных амбаров. В начале этой силовой эпопеи погибли от голода более 6 миллионов человек.

В Житомире и в некоторых районах Украины и Урала известны случаи похищения и поедания детей.

Жестокости и издевательства в обращении с крестьянами сопровождало садистское поведение коммунистов-перерожденцев. Людей гоняли в кандалах многие километры. Дети при этом умирали поголовно. Крестьянам не полагалось выносить горе из избы. А то, что из изб изгонялись целые семьи, а дома переходили в собственность местной партийной знати, переживалось как несчастье, но редко вызывало активное сопротивление, а уж тем более – в союзе с другими пострадавшими. Традиционная разрозненность российского крестьянства не позволяла ему, как и встарь, проявить себя в качестве решающей политической силы. Сказывалась и русская национальная черта – терпеливость. Неотвратимость большевистского напора заставляла русского человека сдаваться ему в плен.