Чтение онлайн

Впечатления о визите в Москву, которыми Бивербрук поделился не только с корреспондентами на месте, но также и с Черчиллем в своей телеграмме от 4 октября («это соглашение в огромной степени подняло настроение в Москве»), полностью расходятся с тем, что писал после войны Черчилль:

«Прием, оказанный им, был мрачный, и дискуссия велась далеко не в дружественном тоне. Можно было подумать, что это по нашей вине Советы оказались теперь в тяжелом положении. [Они] не дали никакой информации. Они даже не информировали их, на какой основе была определена потребность русских в наших ценных военных материалах. Почти до последнего вечера для миссии не устраивалось никаких официальных приемов… Словно это мы приехали просить одолжения» [88] .

Нет никакого сомнения, что в то время Советское правительство Ныло крайне довольно политическим значением конференции и с нетерпением ожидало в будущем американской помощи в широких масштабах. С другой стороны, английские поставки, которые могли быть получены немедленно, конечно, представляли собой каплю в море [89] .

Даже если «прием был мрачный» (хотя у Бивербрука создалось прямо противоположное впечатление), то вполне вероятно, что тут сыграли свою роль известия с фронта. Во время пребывания Бивербрука и Гарримана в Москве началось большое германское наступление - сначала на брянском, а спустя три дня на вяземском направлении. Что бы ни сулила экономическая конференция в будущем, битву под Москвой Советский Союз должен был выиграть один при помощи еще имевшегося у него снаряжения.

Дипломатическая активность Советского Союза была направлена главным образом на установление более тесных отношений с Англией и США, но в то же время германское вторжение создало ряд дополнительных дипломатических проблем. Финляндия, Венгрия, Румыния и Италия находились теперь в состоянии войны с Советским Союзом, а Черчиллю не хотелось объявлять войну Венгрии, Румынии и особенно Финляндии. Действительно, проблема Финляндии даже породила значительные англо-советские трения.

Отношения Советского Союза с вишистской Францией были порваны, и всего через неделю после германского вторжения Петен разрешил формирование антисоветского французского легиона. В финскую армию вступило некоторое число шведских добровольцев, а в Испании была создана «Голубая дивизия» для операций в СССР, в частности под Ленинградом. Турция, Иран и Афганистан поспешили заверить СССР в своем нейтралитете, хотя в случае с Ираном эти заверения не были приняты. Позже в том же году Советское правительство потребовало, чтобы Афганистан выслал германских агентов со своей территории; это требование было номинально выполнено афганским правительством, хотя итальянский посол в Кабуле, Пьетро Кварони, оставался в центре деятельности держав оси в Афганистане (в 1943 г., после падения Муссолини, он был назначен итальянским посланником в Москве!).

В Москве 10-11 августа состоялся первый Всеславянский митинг. Он призвал все славянские народы к священной войне против Германии, причем обращение подписали «представители народов России, Белоруссии, Украины, Польши, Чехословакии, Югославии и Болгарии».

Уже 18 июля в Лондоне Майский, как представитель СССР, и Ян Масарик, как представитель эмигрантского правительства Чехословакии, подписали соглашение о взаимной помощи. Оно предусматривало обмен посланниками и сформирование на территории СССР чехословацких воинских частей под командованием офицера, назначенного чехословацким правительством с согласия Советского правительства. Эти части должны были находиться под советским Верховным Командованием.

Английская журналистка Дороти Томпсон рассказывает, что единственным человеком из всех, с кем она встречалась в Лондоне в июле 1941 г., который считал, что русские не будут разбиты немцами, был президент Бенеш. Дипломатические отношения СССР с «независимой» Словакией были, конечно, автоматически порваны, и о них не упоминалось.

Куда сложнее был вопрос, следует ли и на каких условиях восстанавливать отношения с Польшей. Внешне соглашение, подписанное Майским и Сикорским 30 июля 1941 г., мало чем отличалось от заключенного 12 дней назад советско-чехословацкого соглашения. На деле же оно затрагивало ряд крайне щекотливых вопросов.

Для Советского правительства, очевидно, было несколько затруднительно согласиться на первый пункт, объявлявший аннулированными все советско-германские договоры 1939 г. относительно территориальных перемен в Польше. Существовал также вопрос о польских гражданах в СССР, который как-то надо было решить. Для урегулирования этого щекотливого вопроса к соглашению был приложен Протокол, в котором Советское правительство предоставляло амнистию «всем польским гражданам, содержащимся ныне в заключении на советской территории в качестве ли военнопленных или на других достаточных основаниях».

Помимо этого, советско-польское соглашение, как и советско-чехословацкое соглашение, предусматривало обмен послами и взаимную помощь в общей войне против нацистской Германии.

Это соглашение, которому предшествовало неприятное обсуждение вопроса о будущих границах Польши, фактически знаменовало собой начало новой стадии польско-советских отношений. 14 августа в Москве было заключено военное соглашение, подписанное Уполномоченным советского Верховного Главнокомандования генерал-майором А.М. Василевским и Уполномоченным Верховного Командования Польши генерал-майором Богуш-Шишко; по условиям этого соглашения генерал Сикорский назначил генерала Андерса главнокомандующим польскими вооруженными силами на территории СССР, и было объявлено, что тот «приступил к формированию польской армии». Генерал Андерс был только что перед этим освобожден из советской тюрьмы.

4 сентября в Москву прибыл первый польский посол Ст. Кот, а в декабре в Москву приехал Сикорский, имевший продолжительные и весьма неприятные переговоры со Сталиным. Но об этом будет сказано ниже.

Помимо Польши и Чехословакии, в первые месяцы войны были также восстановлены отношения с Югославией, Норвегией, Бельгией и Грецией. 26 сентября 1941 г. состоялся также важный обмен нотами между Майским и де Голлем. Советское правительство, признав де Голля как руководителя свободных французов, предложило ему всю возможную помощь в его борьбе против Германии и выразило свою решимость бороться за «полное восстановление независимости и величия Франции». Де Голль ответил в том же духе.

Вряд ли приходится удивляться, что нападение японцев на Пирл-Харбор принесло большое облегчение русским в момент, когда Красная Армия только начала свое декабрьское контрнаступление на Московском участке фронта. Была, конечно, опасность, что в результате приток грузов из Англии и Соединенных Штатов замедлится, но эти соображения превозмогались тем важнейшим фактом, что США теперь вступили в войну и что движение японских войск на запад и юг ликвидировало, по крайней мере временно, угрозу нападения Японии на Советский Союз.

16 декабря Рузвельт послал телеграмму Сталину, предложив Советскому правительству принять участие в конференции в Чунцине вместе с китайским, английским, голландским и американским представителями. Сталин дал уклончивый ответ, хотя и добавил: «Желаю Вам успеха в борьбе против агрессии на Тихом океане» [90]

Вторая мировая война знала много трагедий массовой гибели мирного населения. Была Хиросима, где за несколько секунд погибло около 100 тыс. человек, а многие тысячи других получили тяжелые увечья и на всю жизнь остались калеками; Нагасаки, на который была сброшена вторая атомная бомба. В Дрездене в феврале 1945 г. за две ночи было убито 135 тыс. мужчин, женщин и детей. 23 августа 1942 г. в Сталинграде погибло 40 тыс. человек. В начале войны имели место массированные воздушные налеты на Лондон и такие «мелочи», как разрушение Ковентри, где около 700 человек погибло за одну только ночь. Кровавые расправы немцев над жителями сотен «партизанских» деревень в Белоруссии; наконец, нацистские лагеря смерти, где в газовых камерах и другими чудовищными способами были уничтожены миллионы людей. Этот перечень нескончаем.