Чтение онлайн

Это был стиль и самого Сталина – он всю жизнь был, по большому счету, солдатом партии. Причем мало кто из большевистских лидеров первого ряда – и дооктябрьских, и послеоктябрьских – был так же скромен в жизни и потребностях, как Сталин.

Сталин узнал Молотова на деле еще до своей последней ссылки, в том числе при подготовке к выпуску «Правды». Стоит ли удивляться, что именно Молотов стал после Октября, хотя и не сразу, наиболее надежным членом ближнего сталинского круга?

Ведь этот круг формировался, вопреки нынешним утверждениям, не по принципу личной преданности того или иного партийного деятеля Сталину, а по простому и эффективному принципу преданности делу.

НАЧАВШАЯСЯ Первая мировая война шла от Туруханского края на таком отдалении, что на общий рисунок жизни Сталина влиять не могла. Как я понимаю, он, упорно сцепив зубы, жил, размышлял, в меру возможностей работал, но прежде всего – жил, выживал.

Это было непросто – край был суровый, жизнь человеческая ценилась дешевле жизни рабочего скота. Сталин вспомнил об этом на выпуске военных академий 4 мая 1935 года, приведя слова сибирских мужиков: «Что ж нам жалеть людей-то? Людей мы завсегда сделать можем. А вот кобылу… попробуй-ка сделать кобылу».

И там, конечно, была жизнь. К тому же Сталин к Курейке постоянно привязан не был – есть групповая фотография ссыльных, съехавшихся в июле 1915 года в большое село Монастырское для обсуждения вопросов, связанных с процессом над большевистской фракцией IV Государственной думы.

В Монастырское Сталин приезжал не раз, в том числе просто в гости к сосланному туда члену Русского бюро Сурену Спандаряну. Однако часто вырываться в «цивилизацию» Сталин не мог – от Курейки до Монастырского было 200 верст. По сибирским меркам – пустяк, но вообще-то – немало.

В особых комментариях эти строки не нуждаются, но замечу, что они свидетельствуют, кроме прочего, о двух моментах.

Во-первых, ясно, что Сталин мало писал, но много думал. У поэта Константина Ваншенкина есть хорошая строчка: «Не написал в тот месяц ни строки, но принял несколько решений». У Сталина же в Курейке для принятия решений – будущих решений, конечно, было времени намного больше.

Во-вторых, ясно, что Сталин не считал для себя возможным писать на общественно значимые темы просто «из головы». Тот, кто исполнен сознания собственного «величия» и «гениальности», берется за перо легко – в уверенности, что любая его мысль, положенная на бумагу, заслуживает общественного внимания. Сталин же, как видим, по отношению к себе был даже излишне критичен.

А жаль! Размышления Сталина о жизни и человеке могли бы войти в сокровищницу философской мысли. Но Сталин не был подвержен рефлексии [3] , он анализировал не собственный внутренний мир, а мир внешний, нуждавшийся в коренной переделке.

В том же письме он писал:

Через два десятка лет история повторилась – Каменев и компания оказались в деле строительства новой России далеко не орлами. И даже – не мокрыми курицами, а черными во́ронами…

Но тогда до этого было еще очень, очень далеко.

Между прочим, в конце письма Сталин просит:

Не комментируя подробно, замечу, что просьба Сталина лишний раз свидетельствует о том, что иностранные языки он в какой-то мере знал. А просьба о присылке чего-нибудь именно по национальному вопросу была не случайной – именно на эту тему Сталин как раз тогда и писал ряд работ. Тут он знал свою силу и был уверен, что уж этой-то темой владеет, хотя нехватка источников ему очень мешала.

В 1916 году туруханский «курорт» свел в могилу Спандаряна – в тридцать четыре года. Сталин тоже был родом не сибиряк, так что невеселые мысли не могли не приходить ему в голову.

Они и приходили.

А что делать?

Однако надо было жить дальше и готовиться к новой борьбе. А он ведь был человеком, а не стальной машиной…

Сталин редко имел в личной жизни то, что хотя бы скрашивает жизнь, а тем более – украшает ее. Его первая жена Екатерина Сванидзе умерла в 1909 году, оставив мужу годовалого сына Якова, много позднее погибшего в немецком плену, имени и чести отца не замарав.

А Сталину даже под конец его последней ссылки было всего-то 38 лет. Молодой, по сути, парень! И уже как битый жизнью…

Битый – однако не побитый.

Три сибирских года в его жизни были политически внешне малоактивными. Но, при всей неласковости ссыльного быта, вынужденный перерыв в активной деятельности позволил Сталину накопить те силы, которые ему уже с весны 1917 года пришлось расходовать и расходовать…

ТЕ, КТО относится к Сталину прохладно (не говоря уже о тех, кто относится к нему злобно), обычно подчеркивают его физический недостаток – якобы почти не сгибавшуюся левую руку. Но не подлежит сомнению, что в конце 1916 года ссыльный И.Джугашвили – ратник ополчения 1-го разряда призыва 1903 года, был призван на военную службу.

Правда, в начале февраля 1917 года медицинская комиссия в Красноярске полностью освободила его от военной службы, но сдается мне, что не так уж был силен у Сталина этот пресловутый недостаток. Ведь его антропометрические и т. п. данные были давно и полно зафиксированы в документах жандармов, и без жандармов решение о призыве И.Джугашвили принято быть не могло.

Выходит, жандармы не считали Сталина увечным, да и он сам, похоже, таковым себя не считал. Во всяком случае, вряд ли бы он подарил квартирной хозяйке в Курейке не только фото с подписью, но и два осенних пальто – серое и коричневое, если бы не был уверен, что его, хотя бы как нестроевого, призовут и штатская одежда ему больше не понадобится. Однако строгий отбор на призывной комиссии вывел ратника Джугашвили из числа подлежащих отбыванию воинской повинности.

Есть несколько фотографий Сталина, пишущего за письменным столом. Одна из них воспроизведена в «Краткой биографии», и на ней хорошо видно, что левая рука, которой Сталин опирается о стол, согнута, но отставлена при этом от туловища больше, чем обычно. Есть, впрочем, и фото, где Сталин прижимает обе руки к туловищу вполне плотно. Так или иначе, что-то с рукой у Сталина действительно было не в порядке – его ведь на призывной комиссии комиссовали. Но степень дефекта недоброжелатели явно преувеличили.

В 1917 году ссылка Иосифа Джугашвили заканчивалась, и после комиссования в начале 1917 года Сталин выехал для отбывания оставшегося срока ссылки из Красноярска в Ачинск – километров за сто пятьдесят западнее Красноярска.

Ачинск стоит на Сибирской железной дороге – по сравнению с Курейкой это был крик урбанизации! Но главное – здесь была прямая телеграфная связь с Петроградом. И 2 марта 1917 года в Ачинск из столицы пришла историческая телеграмма. Ссыльный думский депутат-большевик Муранов извещался в ней о свержении самодержавия.

В тот же день свежеиспеченный министр юстиции свежеиспеченного Временного правительства Керенский телеграфно предписал енисейскому губернатору немедленно и полностью освободить «членов Государственной думы Петровского, Муранова, Бадаева, Шагова и Самойлова».

Депутат Муранов стал в Ачинске главным героем дня, а Сталин…

Сталин спокойно выехал в Петроград – вместе с Мурановым, Каменевым и другими бывшими ссыльными.

12 марта (по старому стилю) 1917 года они приехали в столицу, и в тот же вечер на квартире большевика Ольминского состоялось расширенное заседание ЦК с участием Сталина, Молотова, Каменева, Муранова, Ольминского, Полетаева, Елены Стасовой, Евгении Бош и других.

Сталин, Каменев и Муранов взяли в свои руки редакцию «Правды», и 14 марта 8-й номер газеты вышел со статьей Каменева, а также со статьей «О Советах рабочих и солдатских депутатов», подписанной «К. Сталин».

Заканчивалась же статья словами:

Затем в номере 11-м «Правды» появилась новая сталинская статья – без подписи, «О войне»; в номере 12-м, за подписью «К. Сталин», – «Об условиях победы русской революции»; в номере 17-м – «Об отмене национальных ограничений»…

Колесница русской буржуазной революции помчалась все быстрее, а вскоре на площади Финляндского вокзала ее сменил тот броневик, с которого 3 (16 апреля) 1917 года вернувшийся в Россию Ленин провозгласил идею уже пролетарской революции.

ЕЩЕ в конце 1916 года Ленин, беседуя с молодыми швейцарскими социал-демократами, говорил о социалистической революции как о деле весьма далекого будущего. Удивительного здесь ничего нет – Ленин понимал, что в России, несмотря на все более очевидный кризис, нет пока условий даже для успешной буржуазной революции, а европейское рабочее движение, опутанное паутиной соглашательского II Интернационала, не способно быстро подняться до революции социалистической.

В то время в России активно действовали так называемые «кадеты» – Конституционно-демократическая (к.-д.) партия («Партия народной свободы»). Эта политическая организация либеральной буржуазии была основана в октябре 1905 года, к 1917 году насчитывала 50 тысяч членов и выступала за установление в России конституционной монархии по типу английской.

К концу 1916 года российская крупная буржуазия, ее политические агенты в виде руководства кадетской партии и их покровители в руководящих кругах Антанты (прежде всего Англии) пришли к выводу, что неудачи на фронте и нарастающий развал тыла дают возможность «перепрячь» увязшую в войне русскую «птицу-тройку»…

То есть в начале 1917 года свалить самодержавие и установить или конституционную монархию, или – если процесс пойдет – буржуазную республику. Как позднее откровенно признавался лидер октябристов (второй крупной буржуазной партии) Гучков, задачей организаторов Февральского переворота было «сделать маленькую революцию для большой победы».

Имелась в виду победа на фронте.

То есть весь сыр-бор затевался прежде всего для того, чтобы Россия не вышла из войны и, истощаясь и далее, обеспечила победу англо-французской Антанте.

А технология создания «революционной ситуации» была отработана давно – не большевиками и не в России. Ведь революционная ситуация может возникать объективно, а может и искусственно создаваться.

Ленин, давая свое определение революционной ситуации, верно ввел в формулу элемент «обострение выше обычного нужды и бедствий угнетенных классов». Однако обострение обострению – рознь.

Обострение народной нужды можно ведь устроить и намеренно, сознательно – за счет вполне определенной политики тех сил, которые не имеют политической власти, зато имеют мощные экономические рычаги влияния на жизнь масс.

В мировой истории обнаруживается единственный случай, когда искусственное обострение дефицитов и т. д. в целях свержения существующей власти создала сама политическая власть – ЦК КПСС и Совет министров СССР.

Но это – особая статья и особый разговор…

Во всех же остальных случаях политическую власть расшатывала в своих интересах экономическая власть.

И если кто-то думает, что технология «цветных» «революций» – это детище «мирового правительства» XXI века, то он сильно ошибается. «Оранжевые» технологии начали отрабатывать еще в период Великой французской буржуазной революции…

Именно на обострение выше обычного нужды народных масс в столице Российской империи сделали ставку верхушечные «революционеры» из числа кадетов. В целом по стране положение было не так уж и катастрофично, и два остальных элемента из ленинской формулы революционной ситуации (кризис «верхов» и значительное повышение активности масс) к началу 1917 года не были настолько ярко выражены, чтобы самодержавие рухнуло само по себе – как падает сгнившее дерево даже без бури.

Ленин задолго до Февраля 1917 года верно отмечал, что даже в эпоху кризисов старый режим никогда не «упадет», если его не «уронят». Кадеты его и «уронили», а для прикрытия верхушечного характера Февральского переворота взяли в компанию правых эсеров (с.-р. – «социалисты-революционеры) и кое-кого еще.

Февральский переворот 1917 года начался с того, что 27 февраля (12 марта по новому стилю) был образован Временный комитет Государственной думы (IV) во главе с монархистом Родзянко.

Было решено настоять на отречении императора Николая II и предложить вакантный трон великому князю Михаилу.

Однако Михаил тоже отрекся, и 2 (15) марта возникло первое Временное правительство во главе с князем Львовым.

В первом составе Временного правительства октябрист Гучков стал военным и морским министром, лидер кадетов Милюков – министром иностранных дел, эсер Керенский – министром юстиции и т. д.

Параллельно образовался Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов – началась эпоха двоевластия.

6 (19) марта 1917 года Ленин, еще находясь в Швейцарии, направил в Стокгольм написанную на французском языке телеграмму в адрес шведского социал-демократа Лундстрема для передачи большевикам, отъезжающим в Петроград.