Чтение онлайн

При этом Индия является одним из крупнейших в мире импортеров угля. [4] За последние 8 лет она увеличила закупки в 3,34 раза.

Таблица 1. Динамика объемов импорта угля Индией 2009 – 2019 годы.

Основные поставщики энергетического угля в Индию: Индонезия (45,5% в 2018 году), Австралия (22,0%), ЮАР (14,9%), США (6,9%). Их заинтересованность в сохранении сложившихся тенденций очевидна. По данным журнала Нефть и Капитал в 2021 потребление угля в Индии достигло рекордного уровня – 1060 млн. тонн. [6]

На направленность государственной политики Индии в этой области указывает Интернет издание Нефтегаз.ru. Со ссылкой на данные Министерства энергетики Индии оно сообщает: «Государственная NTPC планирует расширить угольный энергетический бизнес первым новым проектом за 6 лет.

– NTPC в мае 2022 г. заключит контракт на строительство угольной ТЭС мощностью 1320 мегаватт в Одише;

– рассмотрит вопрос о возобновления контрактов на 2 ранее остановленных проекта расширения на своих ТЭС Lara и Singrauli в центральной Индии.» [7]

Аналогичные тенденции наблюдаются в большинстве развивающихся стран. Но и лидерам борьбы за оздоровление климата они не чужды. По данным МЭА, производство энергии из угля в Соединенных Штатах, по итогам 2021 года, увеличится примерно на 20%. [8]. Казалось бы, ЕС выбрал свой путь – наращивание ВИЭ и отказ от угля. Но несмотря на это, потребление угля в Европе по данным МЭА, по итогам 2021-го, увеличится также на 20%. [8] В отчете МЭА, по итогам 2021-го указано, что объем электроэнергии, вырабатываемой из угля во всем мире, вырастет до нового годового рекорда – 9%. Имеются прогнозы, согласно которым высокие темпы потребления угля сохранятся до 2024 года. [9] Действительность вступает в непреодолимые противоречия с задачами спасения климата планеты.

На полное отсутствие реализма в решении проблемы снижения выбросов парниковых газов указывают действия нового руководства Германии. [10] Долгосрочная программа по данному направлению была объявлена одной из важнейших в планах деятельности правительственной коалиции. Шольц в конце октября 2021 года на съезде профсоюза IG BCE, объединяющего работников горнодобывающей, химической промышленности и энергетики, не оставил ни малейших сомнений в том, что магистральным направлением останется всемерное развитие возобновляемых источников энергии (ВИЭ). Это было ожидаемо. Были также подтверждены решения Правительства Меркель об остановке работы последних атомных станций в 2022 году и прекращении использования угля к 2038 году. Сенсационным стало другое заявление будущего канцлера: «…мы еще длительное время будем пользоваться газом и будем также строить новые газовые электростанции, поскольку они являются предпосылкой для того, чтобы мы вообще смогли осилить этот период изменений". [10] На газ, цена которого упала в ЕС к середине 2020 года до 60 дол. / 1000 куб. м., была возложена миссия спасения энергетики Германии в период будущих технологических преобразований. Предлагалось до 2030 года увеличить мощности газовых электростанций в Германии на 43 ГВт. Для сравнения в 2019 году все немецкие газовые ТЭС обладали суммарной мощностью в 31 ГВт. Парадокс выступления Шольца состоял в том, что еще в январе 2021 года спотовые цены на газ в Китае достигли 1120 долл./1000 куб.м. [11] (Рис.1)

Рис 1. Динамика цен СПГ в Пекине в 2020 году

В сентябре 2021 года аналогичные цены неизбежно пришли в Европу и застали ее врасплох. По сравнению с мартом того же года цены возросли более чем в 7 раз. [12] (Рис. 2).

Рис 2. Динамика цен на газ в ЕС в 2021 году.

В итоге, программа правительственной коалиции Германии стала фикцией. Как и другим странам ЕС главному мировому идеологу ВИЭ пришлось включать в работу дополнительные угольные ТЭС. Повышенный спрос на уголь и газ привел к удвоению мировых цен на нефть.

Подписывая соглашение в Шотландии в начале ноября 2021 года, представители всех стран были хорошо осведомлены о реальной динамике цен на топливо. Мир стал свидетелем удивительных явлений. Внешне – оторванность дискуссий Конференции 26 от текущей и перспективной ситуациях на мировых рынках топлива. По факту – полная осведомленность. Поэтому действия представителей стран необходимо воспринимать, как участие в театрализованном представлении мирового масштаба. Можно было бы наградить организаторов и ведущих участников овациями, если бы не громадный размер ущерба от замены объективного обсуждения актуальнейшей проблемы спектаклем.

Положительным итогом 2020 – 2022 годов является то, что этот период существенно скомпрометировал идеологов ВИЭ, беззастенчиво насаждавших требования ускоренного наращивания их мощностей, по всем линиям, от обмана общественного мнения до льготного финансирования. На примере Китая было выявлено, что гидроэнергетика может попадать в тяжелые длительные кризисы из-за дефицита водных ресурсов, причиной которого могут быть те же изменения климата. Обнаружилось, что ветровая и солнечная электрогенерация в условиях ЕС может прекращать работу в наиболее критические периоды зимнего сезона. Указанные явления вывели на новый уровень проблему необходимости создания большого резерва мощностей газовой энергетики для компенсации срывов в работе ВИЭ. Более трезвыми стали оценки возможностей водородной энергетики, сроки внедрения этого направления отодвинуты за пределы 2035 года. Показательно, что в этих условиях на Конференции 26 группа из 10 государств высказала требование о признании атомной энергетики направлением, соответствующим «углеродной нейтральности», и выдвинула задачу возвращения к ее развитию. [2]

На фоне всех этих событий не был проведен глубокий анализ причин многократного возрастания цен на газ. Многие специалисты связали его с чрезвычайно редким совпадением ряда экономических и климатических факторов, что должно было порождать мнение о скоротечности периода высоких цен. Но есть основания оценивать ситуацию по-иному. Природный газ уникален как топливо, высокая экологичность приумножает его ценность. Сжигание газа не сопровождается «смогом» – загрязнением атмосферы пылевидными выбросами, территории-золоотвалами. Многократно сокращаются выбросы сернистых соединений. В 2 раза на единицу выделяемой при сжигании энергии сокращаются выбросы СО2. При этом современные ТЭС, работающие на газе, имеют Коэффициент использования топлива, в 2 раза превышающий показатели установок, использующих иные виды топлива. Указанное означает, что выбросы СО2 на единицу товарной энергии на газовых ТЭС в 4 раза ниже, чем на угольных ТЭС. Капитальные затраты, сроки строительства, затраты на обслуживание газовых ТЭС минимальны. С учетом данных факторов, газовая электрогенерация обладает существенными конкурентными преимуществами при переводе автопарка на электромобили. Их реализация приведет к сокращению доли нефти в мировом топливном балансе. Все это говорит о том, что в ситуации, когда борьба за климат станет реальностью, стоимость 1 тонны газа может превысить стоимость 1 тонны нефти, а система его ценообразования приобретет полную автономность. По совокупности приведенных преимуществ Китай, в 2021 году в условиях критического загрязнения воздушного пространства в крупнейших промышленных центрах, сделал газ инструментом решения своей актуальной социальной проблемы. Г-н Миллер, выступая на 24-м годовом общем собрании Международного делового конгресса, проходившего 14-17 сентября, отметил: «За первое полугодие объем потребления природного газа в Китае вырос на 15,5%, а объем импорта на 23,8%. Это значит, что прогнозные оценки объема потребления в Китае по итогам 2021 года составят 360 млрд кубометров». [13]

То есть, первые попытки мирового промышленного лидера по более масштабному привлечению газа к решению критически опасных локальных экологических проблем привели к многократному росту цены на него по всему миру. Что произошло? Выявлена реальная ценность газа не только как высокотехнологичного топлива, но и как наиболее доступного, эффективного инструмента решения экологических проблем? Учтено, что в отличие от ВИЭ газу не требуются дорогостоящие «страхующие» подпорки? Принято во внимание, что рынок завершил создание полноценной логистики для транспортировки газа во все регионы мира? Все эти факторы значимы. И если даже повышение цен частично произошло на основе рыночных манипуляций, то они стали возможны, только благодаря указанным явлениям и достоинствам газа.

Всего лишь 1,25% объемов угля в Китае были замещены в оперативном порядке газом. При этом из-за высокой платежеспособности промышленности Китая, остальной мир лишился возможности использовать газ в качестве одного из главных инструментов оздоровления климата. Но сжигание 4,1 млрд. тонн угля в Китае и 8,0 млрд. тонн в мире продолжается. Что можно ожидать далее? Как оптимизировать на долгосрочную перспективу цены на газ, перенести опыт регулирования рыночных цен на нефть на рынок газа? Это не риторические вопросы, а крайне необходимые меры по защите газового бизнеса от необоснованного сокращения и ликвидации. Противники отрасли перестали скрывать свои цели и пошли в лобовую атаку. Это достаточно наглядно просматривается по ключевой фразе Инвестиционного отчета на 2022 год Департамента Стратегии глобальных рынков банка J.P. Morgan: «Мы утверждаем, что высокие цены на ископаемое топливо являются необходимым злом, побуждающим потребителей переходить на альтернативные источники энергии». [14]

В начале данной статьи было указано, что борьба с изменением климата и энергетическая безопасность две тесно взаимосвязанные, и во многом конкурирующие акции. Прежде чем определять основные подходы к реализации данного тезиса попробуем дополнить оценки экологической ситуации выдержками из прогноза ведущих мировых специалистов, для которых финансирование программ обеспечения топливной безопасности является приоритетной миссией. По совпадению они работают в указанном выше банке. 20 апреля 2022 года агентство Рейтер опубликовало в Лондоне выдержки из доклада, подготовленного Департаментом Стратегии глобальной энергетики банка J. P. Morgan. [15] Приводим наиболее значимые из них: «Мир находится в эпицентре энергетического кризиса. Это экономический кризис, но также он связан с геополитическими конфликтами, напряженностью между развитым и развивающимся миром, политическими разногласиями в развитом мире и экономическим неравенством по всему миру.