Чтение онлайн

Потенциал экспансии тюрок, как пост-саян, с западной части Великой Евразийской степи, сохранялся на очень высоком уровне вплоть до XIV века нашей эры. Причина их успеха во многом в том, что они, владея Степью, стали цивилизационными посредниками между классическими городскими государствами Европы и Азии. Благодаря этому, они не только контролировали торговлю, но и развивали необходимые технологии и ремёсла.

В рамках Четвёртой Великой миграции важно отметить её наиболее известную составную часть – так называемое «Великое переселение народов» в IV–VII веках нашей эры. Началом этого переселения стала миграция с территории приалтайской степи в Европу племенного союза гуннов. Гунны, вопреки про-римским и евро-центристским историкам, обладали развитой для своего времени государственностью, культурой и даже рунической письменностью. Это был многочисленный этнос, сформировавшийся из потомков саян. Гунны не «бежали от усилившихся китайцев», а планомерно выдвинулись в Европу всё по той же причине перенаселения своих традиционных территорий. Гунны пришли на юг России в самом начале IV века, но не достигли здесь большого успеха в экспансии, так как местные высокоразвитые арийские племена скифов, живших несколькими союзными царствами, не дали им широко развернуться и осесть. Скифы лишь отступили на сотню – другую километров севернее. Поэтому гунны, не сбавляя напора, двинулись дальше в Европу, раздвигая и будоража местные племена и народы, которые пришли в движение и буквально перекроили этническую карту Западной Европы.

Пятой Великой миграцией можно считать постепенное расселение по Европе уральцев (также их условно называют финно-уграми). Напомним, что уральцы – это ветвь байкальцев, вытесненных саянами примерно три тысячи лет назад с Байкала. Часть этих байкальцев, спустя примерно одну тысячу лет, пришла через Западную Сибирь на Урал. То есть, этот переход был скорее постепенным расселением, чем организованными миграционными походами.

На протяжении этой тысячи лет по пути расселения, байкальцы контактировали с многими местными западносибирскими племенами. То есть, тысячу лет байкальцы находились в перманентном этногенезе. Придя в конце старой эры за Урал, будущие «финно-угры» создали множество поселений. В течение нескольких веков они превратились в мощный племенной союз, обладавший начальной государственностью. И вскоре начались их миграции.

Первые потоки уральцев пришли из-за Урала в Восточную Европу в I веке новой эры. Миграционные племена уральцев были не очень многочисленны и не имели преимуществ в технологиях и военном деле по сравнению с уже проживавшими там европейскими народами. Некоторые группы осталась в русской глубинке, но большая часть пошла к побережьям – в Прибалтику, Польшу, Германию. В эту волну уральцы повсеместно в Центральной и Восточной Европе оказались в подавляющем меньшинстве, полностью ассимилировались и потеряли свою этничность, за исключением большого племени на территории будущей Венгрии. Также повсеместно, кроме Венгрии, уральцы первой волны перешли на пост-арийские языки славянских племён, почти исключительно заселявших в то время Восточную и Центральную Европу. Наибольшая, после Венгрии, плотность уральцев, хотя и ассимилировавшихся, и перенявших пост-арийские основы языка, образовалась среди балтов (литовцы и латыши).

Вторая, более мощная волна уральцев пришла на Русскую равнину в III веке нашей эры. Часть из них влилась в местных славян – в русских, и ассимилировалась. В эту эпоху славяне абсолютно доминировали в Европе под разными этнонимами, от Урала до западной Германии, от Поморья и Эстонии до Венеции, Болгарии и Кавказа. Но об этом – позже.

Другие племена второй волны, обосновавшись на менее заселённых локальных территориях Русской равнины, наладив дружественные отношения с коренным населением, сохранили свою этничность и языки уральской семьи.

Третья волна уральцев пришла в IV–V веке нашей эры в малонаселенные территории современных Финляндии и Эстонии. Южнее им пройти не дали русские князья. Основная часть мигрантов там и осела, благополучно существуя до наших дней. А те уральцы, что решили пройти дальше – на территорию Швеции и Норвегии – были вскоре частично истреблены, частично ассимилированы пост-арийскими германскими племенами.

Уже в раннем средневековье очаг предыдущего племенного расцвета уральцев – Восточный Урал – пришёл в упадок и опустел. Причины типичны – метрополия уральцев была обескровлена постоянными исходами наиболее пассионарных социальных групп, хозяйственный уклад переставал развиваться, к тому же в V–VI веках произошло серьёзное похолодание, сделавшее очень неуютным проживание в зонах с резко-континентальным климатом.

Таким образом, в истории формирования этнической карты человечества было пять великих миграций.

Говоря о древних народах, мы имеем в виду первые государства, или, как минимум – большие племена и племенные союзы, обладавшие начальными признаками государственности.

Древние государственные образования можно с некоторой долей пафоса разделить на народы Дерева, народы Кожи, народы Камня.

Первое государство и первый народ сформировались на Алтае, это было государство артаев. В этом регионе много леса. Закономерно дерево стало основным материалом для строительства, для изготовления предметов быта, орудий труда, культовых изделий, носителей письменной информации, для организации погребений. Дерево крайне недолговечно в веках. Естественно, «деревянных следов» древних цивилизаций, их городов и крепостей найти невозможно. Поэтому романо-центристская западноевропейская историческая наука уже 300 лет навязывает миру идею, что в лесных зонах никаких древних государств не существовало, что там в лучшем случае обитали дикари. Западные историки, говоря попросту, утверждают, что существование первых цивилизаций доказывается лишь наличием каменных руин. Но это абсолютно не так, а ровно наоборот: народы Камня появились последними. Выходя из алтайской метрополии, многие племена народа Дерева достигали, в первую очередь, благоприятных лесных зон на юге и в центре Русской равнины, на Кавказе, в Центральной Европе. Здесь они в V тысячелетии до нашей основывали новые государства, сохраняя культуру Дерева. Использовать дерево в строительстве, в хозяйствовании и в быту гораздо выгоднее, проще и быстрее, чем камень или керамику. На ранних этапах развития государственности наличие неограниченных ресурсов дерева было неоспоримым эволюционным преимуществом. Это преимущество было значительно важнее развитой торговли и во многом даже важнее гонки технологий.

Необходимо заметить, что урожайность возделываемого участка при подсечно-огневой системе земледелия значительно выше, чем в зоне степных и луговых чернозёмов или пойменных заливных участков. Даже с учётом более высоких трудозатрат, такой способ земледелия был абсолютно конкурентоспособным в хозяйственном плане, а в социальном давал неоспоримые преимущества. Поясним.

При подсечно-огневом земледелии люди должны жить небольшими общинами (3 – 10 семей), рассредоточенными по обширным лесным территориям. Только небольшая община в состоянии прокормить себя методом последовательной вырубки земельных участков, каждый из которых засевается в течение 3–5 лет, а потом отдыхает, восстанавливается, вновь зарастая лесом в течение 15–20 лет. Чтобы избежать ненужных кочёвок, вблизи деревни должно быть достаточно участков, находящихся на разных стадиях: подсеки, вырубки, поджога, засева, восстановления. При этом, на каждую из таких стадий необходимо иметь по несколько участков (во-первых, для подстраховки, а во-вторых – для посадки разных видов растений). Вырубать и сжигать на каждую такую стадию огромные участки леса, как современные аэродромы, чтобы прокормить большое село, никому не было под силу, да и не имело смысла. Поэтому народы Дерева на 90–95 процентов жили в небольших, раскинувшихся по бескрайним лесам поселениях (деревнях), и лишь на 5 – 10 процентов в городищах, как центрах торговли и ремёсел.

Такая рассредоточенность населения позволяла естественным образом избегать эпидемий и счастливо преумножаться численно.

Обособленность поселений обеспечивала их высокую независимость от правителей и стимулировала ментальную самостоятельность общин в социальном и хозяйственном плане.

Небольшие лесные поселения обеспечивали идеальную защиту от любых пришлых завоевателей. Пойди-ка, отыщи всех по лесам, будь там даже десятки тысяч людей в радиусе нескольких дней пути.

Раз в несколько поколений каждая община вынуждена была дробиться и отправлять часть семей вовне, на освоение новых участков. Таким образом, подсечно-огневое хозяйствование прямо обуславливало естественную территориальную экспансию народов Дерева.

Постоянная, вынужденная территориальная экспансия заставляла людей обживать даже суровые и труднодоступные территории, так как в комфортных географических и климатических зонах всегда уже кто-то живёт и всегда готов биться. Суровые условия жизни закаляют и сплачивают народ.

Именно благодаря перечисленным преимуществам славяне, как наиболее типичные представители народов Дерева, заведомо стали самым многочисленным народом в Европе и заняли поистине огромную территорию.

Перечисленные драйверы социально-экономического развития народов Дерева работали вплоть до середины I тысячелетия до нашей эры. То есть до того времени, когда произошло серьёзное развитие каботажного и речного судоходства, обеспечившее появление заметной межплеменной (международной) торговли и товарной специализации племён, народов и государств. Торговля и товарная специализация вызвала появление больших торгово-ремесленных полисов, стремительное развитие технологий и сословной специализации, концентрацию населения и его полный контроль со стороны правителей, использование рабского труда в сельском хозяйстве, переход к огромным агрохозяйствам вокруг больших городов в рабовладельческих государствах, и так далее.

Как мы уже выяснили, народы Дерева, достигая в регионах Алтая, Саян, Байкала государственности, продовольственной обеспеченности и многочисленности, неизбежно сталкивались с проблемами перенаселения и социальной опасности, исходящей от повышенной пассионарности «лишней» молодёжи. Поэтому, закономерным выходом для властей была организация дальних миграций избыточной части населения. Но с Запада и с Востока вокруг зоны формирования первых государств – бескрайние, трансконтинентальные евразийские степи. В степях нет деревьев. Естественно, что те миграционные племена, которые, выходя из метрополии, оставались жить в степях, переходили на кочевой образ жизни, в основе которого скотоводство. И конечно же, основным материалом для изготовления жилья, предметов быта, носителей письма, культовых изделий и погребений становилась кожа домашнего скота. Народы Дерева трансформировались в этих регионах в Народы Кожи. Но кожа крайне недолговечно в веках. Поэтому западноевропейские историки доказывают отсталость и позднее происхождение кочевых народов по сравнению с «древнейшими» цивилизациями, оставившими каменные следы. Но это – не правда. На само деле, народы Камня сформировали устойчивые этносы и создали свои прото-государства значительно позднее народов Кожи.