Чтение онлайн

Аналогия с человеком

Другим способом непрямой оценки глобальных рисков может быть аналогия. Очевидно, что наша цивилизация становится всё сложнее. И по сложности она начинает приближаться к единому живому организму. Следовательно, к ней применимы те же представления о распределении и плотности рисков, как для живого организма. Далее, наша цивилизация гораздо больше заботится о выживании одного человека, чем о себе в целом. Поэтому её выживаемость вряд ли лучше, чем выживаемость отдельно взятого человека. Средняя продолжительность жизни современного человека около 80 лет. Средний возраст людей на Земле – 25 лет. Значит, ожидаемая средняя продолжительность остатка жизни людей – 55 лет. Если мы согласны с тем, что прочность современной цивилизации меньше или равна человеческой прочности, то таково же среднее ожидание выживания нашей цивилизации. Это опять-таки даёт более 50% шансов вымирания в XXI веке.

Непрямая оценка вероятности природных катастроф

Если не учитывать эффекты наблюдательной селекции, мы получаем очень хорошие шансы на вживание в XXI веке от любых природных (но не антропогенных) катастроф – от галактического до геологического масштабов, поскольку из того, что их не было за время существования Земли и нашего вида, следует очень малая вероятность того, что они произойдут в XXI веке. Поскольку ни одна природная катастрофа не уничтожила человеческих предков за прошедшие 4 млрд. лет, мы могли бы заключить, что наши шансы на гибель XXI веке от природных катастроф составляют менее чем 1 к 40 миллионам. (А с учётом высокой человеческой живучести и приспособляемости, и того меньше.) К сожалению, такие рассуждения принципиально неверны, так как не учитывают малоочевидный эффект наблюдательной селекции.

В силу этого эффекта ожидаемое будущее время существования будет меньше, чем прошлое (см. подробнее мою статью «Природные катастрофы и антропный принцип» и главу о наблюдательной селекции в разделе о природных катастрофах). Всё же вряд ли вклад наблюдательной селекции составляет больше одного порядка. Однако для разных уровней природных катастроф мы имеем разные характерные периоды времени. Например, жизнь на Земле существует уже 4 млрд лет, и, с учётом сказанного, она могла бы существовать ещё не менее 100 - 400 млн. лет. (Наблюдательная селекция здесь состоит в том, что мы не знаем, какая доля планет земного типа гибнет в процессе эволюции; предположив, что доля уцелевших составляет от 1 к 1000 до 1 к триллиону, и получаем оценки в 100-400 млн. лет как период полураспада.) То есть непрямая оценка вероятности жизнеуничтожающей природной катастрофы была бы 1 к 4 000 000 за сто лет. Это пренебрежимо малая величина на фоне других рисков. Что касается времени существования нашего вида, то последняя природная катастрофа, угрожавшая ему, была гораздо ближе во времени, 74 000 лет назад, и поэтому мы имеем ожидаемое время существования только 7 000 лет с учётом максимально возможного эффекта наблюдательной селекции. Наблюдательная селекция здесь состоит в том, что если бы люди были очень мало живучим видом, который вымирает с периодичностью раз в несколько тысяч лет, мы не могли бы заметить этого, так как мы можем заметить только ту ветвь нашего вида, которая прожила достаточный срок, необходимый для формирования цивилизации, в которой мы можем задаться данным вопросом. 7000 лет соответствовало бы с учётом огромной погрешности таких рассуждений примерно 1% вымирания в XXI веке в результате природных катастроф или внутренней присущей виду неустойчивости – причём это максимальная оценка в наихудшем случае. Если не брать в расчет наблюдательную селекцию, то шансы природной катастрофы любого рода, ведущей к вымиранию человечества, на основании прошлого времени существования можно вычислить с помощью формулы Готта (применяемой к времени существования homo sapiens), и они будут 1 к 1500 за 100 лет, то есть 0,066%, что очень мало.

Наконец, есть третьего рода катастрофы, вероятность которых мы можем косвенно оценить по прошлому времени, а именно, по времени, в течение которого существует письменная история, то есть 5000 лет. Мы можем смело утверждать, что за 5000 лет не произошло ни одной катастрофы, которая бы прервала письменную историю. Здесь тоже возможна, но маловероятна наблюдательная селекция, поскольку сильнее действуют не природные, а антропогенные факторы. Та катастрофа, которая могла бы прервать письменную историю 3000 лет назад, например, извержение сверхвулкана в Средиземноморье, сейчас бы уже не могла сделать это. Поэтому можно смело сказать, что природная катастрофа, прерывающая письменную традицию (такой, как она была в прошлом, а не сейчас) имеет шансы не более 1% в XXI веке, считая по формуле Готта (применяя её ко всему времени существования письменной традиции). А поскольку сейчас письменная традиция гораздо прочнее, чем в прошлом, то можно эту оценку смело уменьшить вдвое: до 0,5%. И даже такая катастрофа, которая прервала бы письменность в прошлом, не прервёт её сейчас и не убьёт всех людей.

Наконец, эффект наблюдательной селекции может проявляться и в отношении к антропогенным катастрофам, а именно, к глобальному риску ядерной войны. (В предположении, что всеобщая ядерная война уничтожила бы человечество или отбросила бы его настолько назад, что написание книг стало бы невозможным.) Эффект наблюдательной селекции здесь состоит в том, что мы не знаем, каковы были шансы нашей цивилизации выжить в период с 1945 до 2007 года, то есть за время существования ядерного оружия. Может быть, в девяти из десяти «параллельных миров» это не удалось. Соответственно, в результате мы можем недооценивать глобальные риски. Если бы интенсивность изменения числа наблюдателей была бы очень велика, то это оказывало бы «прижимающее» воздействие на дату, в которой бы мы себя обнаруживали – то есть мы бы вероятнее всего обнаруживали себя достаточно рано. См. подробнее статью Бострома и Тегмарка , где предложены точные выкладки для катастроф космологических масштабов. Если бы вероятность риска вымирания составляла бы 90% в год, тогда бы я, скорее всего, жил бы не в 2007, а в 1946. То, что я всё ещё жив в 2007 году, даёт определённый верхний предел (с определённой заданной достоверностью) на темп вымирания (для исторических условий XX века). А именно: 5 летний период «полураспада» можно исключить примерно с вероятностью 99,9 (так как за 50 лет прошло 10 циклов по 5 лет, и 2 в 10 степени это 1024. то есть за 50 лет уцелела бы только одна тысячная доля планет.) Рассуждая дальше подобным образом можно достаточно достоверно исключить периоды «полураспада» цивилизации меньшие, чем 50 лет. Однако большие мы исключить не можем. Это, конечно не значит, что реальный период «полураспада» и есть 50 лет, однако, если исходить из принципа предосторожности, то надо предположить, что это так. Такой период полураспада означал бы наши шансы дожить до XXII века примерно в 25%. (И это в предположении, что уровень угроз останется неизменным с середины XX века.)

Выводы: различные независимые методы непрямых рассуждений дают оценки вероятности гибели цивилизации в XXI веке в десятки процентов. Это не должно нас успокаивать в том смысле, что как будто бы это гарантирует нам десятки процентов выживания. Потому что, если учесть степень неопределённости таких рассуждений, то это события категории «десятки процентов», которая, как мы предположили в начале, означает риски от 1 до 100 %.

Рассуждение о Симуляции

Ник Бостром разработал следующую логическую теорему, называемую рассуждением о Симуляции (мы уже упоминали её в контексте рисков внезапного отключения «Матрицы» и принципиально новых открытий). Вот ход его рассуждений:

Исходя из текущих тенденций в развитие микроэлектроники, кажется вполне вероятным, что рано или поздно люди создадут саморазвивающийся искусственный интеллект. Нанотехнологии обещают предельную плотность процессоров в триллион штук на грамм вещества (углерода) – с производительностью порядка 10 флопс. Плюс нанотехнологии позволят превращать залежи каменного угля в такое устройство. Это открывает перспективу превращения всей Земли в «компьютрониум» – одно огромное вычислительное устройство. Мощность такого устройства оценивается в 10 операций в секунду. (Что соответствует превращению миллиона кубических километров вещества в компьютрониум, который покроет всю Землю слоем в 2 метра.) Использование всего твёрдого вещества в Солнечной системе даст порядка 10 флопс. Очевидно, что такая вычислительная мощь могла бы создавать детальные симуляции своего человеческого прошлого. Поскольку предполагается, что для симуляция одного человека нужно не более чем 10 флопс (это число основано на количестве нейронов и синапсов в мозгу, и частоте их переключения), то это даст возможность симулировать одновременно 10 людей, или 10 цивилизаций, подобных нашей, с нашей же скоростью развития. Вряд ли компьютрониум направит все свои ресурсы на симулирование людей, но даже если он выделит на это одну миллионную усилий, это будет всё ещё порядка 10 человеческих цивилизаций. Итак, даже если только одна из миллиона цивилизаций порождает компьютрониум, то этот компьюториум порождает порядка 10 цивилизаций, то есть на каждую реальную цивилизацию приходится 10 виртуальных. Здесь важны не конкретные цифры, а то, что множество симулированных цивилизаций на много-много порядков больше множества реальных.

Отсюда Ник Бостром делает вывод, что верно одно из трёх:

1) Или наша цивилизация погибнет и не создаст компьюториум.

2) Или КАЖДЫЙ компьюториум будет абсолютно не заинтересован в моделировании своего прошлого.

3) Или мы уже находимся внутри имитации в компьюториуме.

При этом пункт 2 можно исключить из рассмотрения, потому что есть причины, по которым хотя бы некоторые компьюториумам будет интересно, каковы именно были обстоятельства их возникновения, но нет такой универсальной причины, которая могла бы действовать на все возможные компьюториумы, не позволяя им моделировать своё прошлое. Причина интереса к своему прошлому может быть много, назову несколько – это вычисление вероятности своего возникновения, чтобы оценить плотность других сверхцивилизаций во вселенной или развлечение людей или неких других существ.

В этом случае рассуждение о симуляции сводится к острой альтернативе: «Или мы живём в мире, который обречён погибнуть, или мы живём в компьютерной симуляции».

Впрочем, гибель мира в этом рассуждении не означает вымирания всех людей – она означает только гарантированную остановку прогресса до того, как компьюториум будет создан. Гарантированность её означает не только, что она произойдёт на Земле, но и на всех остальных возможных планетах. То есть она означает, что имеется некий очень универсальный закон, который препятствует подавляющему (на много-много порядков) большинству цивилизаций создать компьюториум. Возможно, это происходит просто потому, что компьюториум невозможен, или потому что моделирование человеческого сознания на нём невозможно. Но может быть, что это происходит потому, что ни одна цивилизация не может достичь уровня компьюториума, так как сталкивается с некими неразрешимыми противоречиями, и вынуждена или погибнуть, или откатится назад. Эти противоречия должны носить универсальный характер, а не быть связаны только, скажем, с атомным оружием, потому что тогда цивилизации на тех планетах, в коре которых нет урана, смогут устойчиво развиваться. Примером такого универсального противоречия может быть теория хаоса, которая делает системы выше определённого уровня сложности принципиально нестабильными.

Известное возражение к рассуждению о симуляции опирается на то, что симуляция реальности вовсе не обязательно является копией того, что было в прошлом. (См. обзор возражений рассуждению о симуляции в статье Данилы Медведева «Живём ли мы в спекуляции Ника Бострома?» ) И если мы находимся в сконструированном мире, то это не позволяет нам делать выводы о том, каков реальный мир. Как, например, не может монстр из компьютерной игры догадаться о реальном устройстве мира людей. Однако то, что мы не знаем, каков мир за пределами симуляции, не мешает нам знать, что мы всё же находимся в симуляции. Здесь важно различать два смысла слова «симуляция» – как компьютерной модели, и как того факта, что эта модель напоминает некое историческое событие из прошлого. При этом можно предположить, что большинство симуляций не являются точными подобиями прошлого, и значительная доля симуляций вообще не имеет отношения к прошлому той цивилизации, которая их затем создала. Также и в литературе большинство романов не является историческими романами, и даже исторические романы не точно совпадают с прошлым.

Если мы находимся внутри симуляции, нам угрожают все те же риски гибели, которые могут случиться и в реальности, плюс вмешательство со стороны авторов симуляции, которые нам могут подкинуть некие «трудные задачки» или исследовать на нас некие экстремальные режимы, или просто поразвлечься за наш счёт, как мы развлекаемся, просматривая фильмы про падение астероидов. Наконец, симуляция может быть просто внезапно выключена. (У симуляции может быть предел ресурсоёмкости, поэтому авторы симуляции могут просто не позволить нам создавать настолько сложные компьютеры, чтобы мы могли запускать свои симуляции.)