Чтение онлайн

Во время встречи, пишет В. О. Бэр, нам предложили кофе и шербет. «После чего мы простились с султаном, его братом и свитой, которые проводили нас до выхода из дворца».

Затем, «тем же порядком», мы нанесли ответный визит французскому консулу, и возвратились на крейсер (88).

На другой день (29 ноября), в 8 часов утра, в сопровождении французского консула, состоялся визит султана на русский крейсер. Командир «Варяга» послал к берегу паровой катер с офицером. «Взяв султанский гребной катер под двумя красными флагами на буксир», катер доставил султана и его свиту на крейсер. Взойдя на борт корабля, султан был встречен громким приветствием; «команда и офицеры стояли во фронте».

«После предложенного гостям, по восточному обычаю, угощения, вареньями, сладкими фруктами и кофе, султану и сопровождавшей его свите, в числе коих находились один из его сыновей и брат, показали “Варяг”».

По окончании осмотра, прощаясь, султан, будучи, по словам В. О. Бэра, «весьма тронут оказанным ему радушным приемом и присылкой в Маскат такого большого судна, какого ему не приходилось еще видеть, просил передать свою искреннюю благодарность Его Императорскому Величеству Государю Императору и Его Императорскому Высочеству Государю Наследнику».

Покидая крейсер, султан обратился к В. О. Бэру с просьбой, «приказать музыкантам сыграть русский гимн. … Во время исполнения гимна прикладывал одну руку к голове, как бы отдавая честь, а другую – к левой стороне груди. После чего, простившись с офицерами, он и сопровождавшая его свита тем же порядком отправились на берег. При съезде султана с корабля был произведен салют в 21 выстрел» (89).

«Перед самой съемкой с якоря на крейсер, – согласно рапорту В. О. Бэра, – присланы были от султана в виде подарков 4 небольших коровы и около 20 пудов зелени: лука, тыкв, лимонов, гранат и баклажан» (90). Причем коров доставили на борт живыми, чтобы гости, как, улыбаясь, объявил командиру «Варяга» посланник султана, «не сомневались в свежести подарка-угощения».

Во время пребывания в Маскате, докладывал В. О. Бэр, ему удалось собрать о нем следующие сведения. «Нынешний султан маскатский Файсал ибн Турки есть внук бывшего имама, владевшего, совершенно самостоятельно, не будучи вассалом ни Персии, ни Турции, и Оманом, и Занзибаром. …По смерти имама владения его были разделены между сыновьями. Одному достался Занзибар, а другому – Оман. Получивший Оман, счел себя обиженным. И вскоре между братьями вспыхнула война. Но уже в самом ее начале, в 1854 г., в дело это вмешался вице-король Индии, и предложил им свое посредничество. Было решено, что Занзибар будет уплачивать Оману ежегодно 30 000 талеров Марии Терезии. Затем, ввиду особых услуг, оказанных Занзибаром британскому правительству, последнее взялось платить эти деньги оманскому шейху». Пишу шейху, отмечает командир крейсера, потому что, «по моему мнению, титул шейха правителю Омана подходит больше, чем титул султана, с которым, по установившемуся у нас понятию, связаны величие, богатство, роскошь и власть. Здесь же кругом – кричащая бедность …» (91).

«Добившись расположения обоих правителей, Омана и Занзибара, – продолжает В. О. Бэр, – британское правительство приобрело решающее мнение во всех вопросах жизни … этих стран». Угрожает им, дабы держать их в руках, «одним и тем же оружием». Стращая одного из них «отказом платить за него 30 000 талеров», показывает другому, что может «лишить его этих денег, важных для него при той бедности, что довелось видеть в Маскате».

Англичане, имея в Маскате консула, г-на Кокса, в распоряжении которого находится стационер, внимательно следят за всем происходящим вокруг, а главное – за самим Маскатом, «этим важным пунктом» на морских коммуникациях, идущих в Индию и в Персидский залив (92).

Судя по Маскату, заключает В. О. Бэр, «Оман производит впечатление крайне бедной страны». Представляется, что «широкая обменная торговля между Россией и Маскатом едва ли возможна, так как для вывоза, кроме фиников и кож, других товаров там, как говорят, не имеется» (93).

По воспоминаниям французского консула, «встреча, оказанная в Маскате “Варягу”, была подчеркнуто приветственной и теплой». На следующий день по прибытии в Маскат «командир русского корабля с 12 офицерами, при полном параде, – информировал Париж французский дипломат, – сошли с судна на берег и к назначенному часу были во дворце султана» (94). Ответный визит на «Варяг» нанес и правитель Маската. «Его Величество внимательно осмотрел судно. По обыкновению своему заявил, что еще никогда не видел такого прекрасного военного корабля. Однако на сей раз, слова его были сущей правдой. Потому что чудесный крейсер этот, … с 42 орудиями и экипажем в 550 человек, был самым большим военным судном, когда-либо появлявшимся в Маскате» (95). Неизгладимое впечатление произвели на жителей Маската «мощные прожектора русского корабля», установленные на нем орудия и «оркестр духовой музыки».

29 ноября, в 11 часов утра, «Варяг» снялся с якоря и покинул Маскат; «2 декабря, в воскресенье, около 12 часов пополудни пришел в Бушир». На рейде, телеграфировал В. О. Бэр, «застал английскую канонерку «Lapwing», которую сменил “Sphinx”» (96).

Вскоре крейсер посетил управляющий генеральным консульством в Бушире титулярный советник Гавриил Владимирович Овсеенко. Подъем его на борт «Варяга» проходил «под звуки музыки духового оркестра», а «при отбытии с корабля был произведен салют».

Крейсер «Варяг», пришедший из Маската, сообщал Г. В. Овсеенко (11.01. 1902), «бросил якорь на внешнем рейде, на расстоянии 6 миль от города; подойти ближе мешала большая осадка судна». В день постановки на рейд, «после полудня, с крейсера был произведен салют персидской нации в 21 пушечный выстрел». Персы ответили «равным количеством выстрелов из батарейных орудий с противоположной от моря стороны города, размещенных возле главной резиденции персидских властей» (97).

В тот же день В. О. Бэр с несколькими офицерами посетил российское генеральное консульство». Для встречи командира «Варяга», «прибывшего на паровом катере с тремя офицерами, в полной парадной форме, – говорится в донесении Г. Овсеенко, – мной были высланы к пристани две коляски с эскортом конных гулямов, сопровождавших гостей до самого консульства». У подъезда российской миссии «поставлен был, в два ряда, почетный караул из трех взводов персидских сербазов, встретивших русских моряков барабанным боем и взятием оружия на плечо». Почетный караул персидской армии (сербазы), замечает В. О. Бэр, нанимался в подобных случаях консулами «за плату» (98). Офицерам предложили «завтрак и загородную прогулку в экипажах».

4 декабря Г. В. Овсеенко представил командира «Варяга» с шестью офицерами городским властям. На дворе резиденции, где проходила встреча, «были расставлены почетные караулы от пехоты и артиллерии, с барабанщиками и музыкантами во главе. В предшествии 10 скороходов с серебряными булавами», на глазах у многочисленной толпы, русских моряков препроводили в приемный зал резиденции, «где их ожидали специально для этого собравшиеся персидские власти Бушира».

Во время встречи с главой Бушира, Мирзой Хамиль-ханом, «береговая артиллерия произвела салют в три выстрела» (99).

На следующий день, 5 декабря, крейсер «Варяг» посетил «управляющий буширским губернаторством (муиззуль-мемалик). Его сопровождал командующий местными военными силами (фатехус-салтане), исполнявший также должность местного каргузара [чиновника по иностранным делам]». Встречали генерал-губернатора по прибытии на корабль «музыкой и караулом», а провожали – салютом. Особый интерес у персов вызвали «разные военные приспособления». После осмотра крейсера гостям продемонстрировали учебную стрельбу из орудий палубной артиллерии.

В тот же день «Варяг» посетили французский и турецкий вице-консулы и голландский консул (100).

Визиты в Бушире, указывал в рапорте В. О. Бэр, он наносил «в коляске нашего консульства. При всех поездках коляску эту сопровождала, согласно местному обычаю, конная стража из 4 человек, находившаяся на службе у управляющего консульством» (101).

6 декабря, «в высокоторжественный день тезоименитства Государя Императора», докладывал Г. Овсеенко, «на убранном флагами крейсере “Варяг”, который специально остался в Бушире для участия в праздновании», совершены были в присутствии русского консула «обедница и молебствие, а в полдень произведен салют в 31 выстрел».