Чтение онлайн

– Это наверно Владимир…

– Какой Владимир? – встрепенулся Иван Иваныч.

– Ильич, Ульянов, Ленин – робко закончил прерванную начальником фразу Михал Михалыч.

– Ну да, ну да, – кивнул в знак согласия Иван Иваныч с некоторым облегчением. – На чём я остановился? Надо систематизировать мысли, а то вы меня совсем запутали вашими убеждениями, принципами…

– Чем хуже… – начал тоном подсказчика стоящему у доски ученику Михал Михалыч.

– Ага. Так вот. Беспринципной Партией, я имею в виду всех сверху до самого низа, очень легко управлять. Ей же всё равно, что делать, куда идти и вести за собой: скажем Мы в капитализм – поведёт в капитализм, скажем в коммунизм или ещё куда-нибудь – поведёт туда. Для неё ведь главное правящей быть, при власти находиться, а какая будет власть – это ей всё равно.

– Так, если она правящая, то, стало быть, она всем правит, а Вы говорите… – удивлённо произнёс завороженный выводами Иван Иваныча собеседник.

– Михал Михалыч…, так и хочется сказать, как в «Бриллиантовой руке» – Семён Семёныч… ну вы как сегодня родились. У вас же в городе не одни выборы прошли. Ладно, на сегодня хватит, у меня ещё других дел выше крыши. И, шутливо погрозив пальчиком уже поднявшемуся из кресла Михал Михалычу, добавил – всё таки разберитесь с вашими плакатами, – кто там победитель, а кто просто так.

– Есть! – По-солдатски гаркнул тот, чуть не щёлкнув каблуками. Иван Иваныч снисходительно поморщился, но Михал Михалыч, не замечая его реакции, уже более тихо, придавая голосу максимум конфиденциальности, поинтересовался – А если спрашивать будут зачем я у Вас был…

– А прочему это кто-то должен спрашивать? – насторожился Иван Иваныч.

– Ну, мало ли. Может кто-нибудь заинтересуется, – неуверенно произнёс Михал Михалыч, осторожно протискиваясь между креслом и приставным столиком, к выходу.

– Вот вы и расскажите потом, кто интересуется. До свидания, – подытожил Иван Иваныч, слегка прихлопнув ладонью правой руки по крышке стола, давая понять собеседнику, что разговор на сегодня окончен.

Дверь кабинета бесшумно закрылась. Его хозяин откинулся на спинку кресла, упёрся затылком в массажный подголовник и закрыл глаза.

– Вот хитрющий старикан! Не так он прост, как кажется, вернее, – хочет казаться. Его без хрена не сожрёшь: он ещё кого угодно купит, продаст, опять купит и продаст, но уже гораздо дороже. «А если спрашивать будут…» – передразнил про себя Иван Иваныч недавнего посетителя. Прекрасно ты знаешь, что никто не спросит, и также прекрасно понимаешь, что лучше бы спросили, потому что ответы у тебя – сплошные козыри. Тебе этот визит, как манна небесная, как выигрыш в лотерею, в некотором роде, оберег. Да ладно, Бог с ним, пусть поживёт, может ещё пригодится.

Хотелось забыться, но не давала покоя мысль – не рано ли всё это затевать и надо ли вообще. Хотя, если что-то делать, то надо начинать сейчас, самое время, ибо, – как говорил основоположник теории построения социализма в отдельно взятой стране, – промедление смерти подобно. Если же решать: «быть или не быть», то надо ещё раз взвесить все «за» и «против». Самое простое – «забить» на всё и, поменявшись местами, просидеть восемь лет, дожидаясь своего времени. Хотя каких восемь? Двенадцать! Это ж Его холуи протолкнули и приняли новые сроки, вроде как от моего имени, а «он тут не причём»! Хотя в действие они вступят только с его приходом! Ещё двенадцать лет в его тени, да тут четыре – это будет даже больше, чем у Ходорковского! Тьфу-тьфу-тьфу – сплюнул Иван Иваныч через левое плечо и постучал костяшками пальцев по деревянной части стола, – нашёл с кем сравнивать. Да на эти двенадцать ещё договориться надо. Скорей всего, можно рассчитывать на шесть. Тоже время. Кстати, а почему бы не попробовать применить этот закон к себе. Неужели невозможно найти какую-нибудь зацепку?.. Наверно, можно, но договоримся ли? Ему уже давно не терпится. Короче, в лучшем случае двенадцать лет на коротком поводке, но без всякого геморроя, если не учитывать благоверную. Можно считать этот вариант «против» – решил Иван Иваныч и поставил жирный «минус» рядом с цифрой 1, написанной на листочке бумаги особого формата. Что мы имеем на второе? – Продолжил он свои нелёгкие размышления, – желание продолжить работу по реализации всего надуман…, то есть, задуманного, а для этого необходимо время. Время и гораздо больший административный ресурс. А вот что бы всё это поиметь, надо решиться скинуть с себя тяжесть Его руки и выскользнуть из-под Его влияния, хотя бы внешне, для всех. Как? Нужны какие-то прорывные проекты, как в политике, так и в экономике и рупор нужен, который всё это пропиарит и, в случае необходимости, в качестве руководящей и направляющей силы выступит. То, что сейчас руководит и направляет, – всё под ним, да и не очень-то оно нравится окружающим, хотя сильно своей беспринципностью. Кстати, посмотрим, что обо всём этом думают в массах наиболее продвинутого населения – произнёс вслух Иван Иваныч и, развернувшись в кресле на девяносто градусов, нажал какую-то кнопку, отчего перед ним бесшумно открылась крышка инкрустированного малахитом столика со встроенным в неё широкоформатным монитором уже светящимся мягким бело-лунным светом.

– Ага, вот они, волеизъявления и пожелания, как говорится, трудящихся, – задумчиво произнёс Иван Иваныч, не спеша пролистывая курсором беспроводной «мышки» высветившиеся на экране записи.

– Всё, в основном, о результатах олимпиады, – продолжил он уже про себя. – Ну, блин, вообще стыд потеряли, смотри, что пишут: «Что же это, Вы, Иван Иваныч, на весь мир, отлитыми в бронзу словами, обещали с чиновниками от спорта разобраться, а они, кроме председателя нашего родного Олимпийского Комитета, все в тех же креслах. Что случилось? Слабо? Теперь понятно, кто в доме хозяин».

– Смотри, какие хамы, и подписываться не боятся, – проворчал в полголоса Иван Иваныч, злясь больше не на того, кто всё это написал, а на своё поспешное заявление, сделанное без учёта объективной реальности. – Неужели они только дерьмо всякое подмечают, – продолжал думать он, вращая колёсико «мышки». – А… вот, есть всё же порядочные люди: «Спасибо, – говорят – Вам, большое, Иван Иваныч, за то, что в этом году пообещали всем бездомным офицерам квартиры дать отдельные и обустроенные. Мы люди не молодые и помним заботу Партии и Правительства об армии, которая тогда была с народом едина, неплохое тогда было время, но перспективы были очень отдалённые: тогда весь советский народ, а, следовательно, и армия, как единый с ним организм, должны были жить в отдельных квартирах аж в 2000 году. А теперь – вот те на, всё и сразу! Приходим мы после ненормированного рабочего дня домой – это у нас так палатки, кирпичом и досками обложенные называются. В них нас ещё Михал Сергеич из Афгана, да из других заграниц переселил. И вот мы под треск дровишек в «буржуйке» (чувство, я вам скажу ни с чем не сравнимое, наверно, как в каминном зале коттеджа какого-нибудь чиновника) считаем отложенные на мебель, и волнуемся, чтобы цены на неё до конца года не сильно повысились. А как же, в следующем уже совсем другая жизнь будет».

– Ну вот, молодцы! – Улыбнулся Иван Иваныч, – верят же в светлое будущее. Понимают, что здесь не совок. И так у него на душе хорошо стало, светло, что он забыл зачем, собственно, в сеть залез. И на волне радужного оптимизма продолжил накручивать «мышь» в поисках ласкающих глаз и радующих душу записей. – Вот оно, – вдохновенно прошептал Иван Иваныч, – дети благодарят (много подписей), что скоро смогут в компьютер у себя в деревне играть, а то сейчас надо в райцентр ездить, там один есть, но денег стоит и очередь огромная. Ещё им, вроде, скоро в деревню свет должны провести.

– Да… – протяжно произнёс Иван Иваныч, откинулся на спинку кресла и мечтательно закрыл глаза. Где-то из-под корки, из самых глубин его сознания почему-то всплыл Филиппок. Но привиделся он не тяжело влачащим по сугробам маленькие ножки, обутые в огромные отцовские валенки (как видел это наш великий классик Л.Н.Толстой), направляясь в заметённую по окна снегом деревенскую школу, а сидящим в уютной натопленной избе за выскобленным до бела столом. Мальчик тыкал, маленьким указательным пальчиком с обгрызенным ногтем в клавиатуру старенького, но ухоженного и ещё вполне рабочего Notebooka и, сосредоточенно глядя на экран, бесшумно шевелил губами. Что он там делал – воображение не очень хотело раскрывать, но, судя по наличию модема, наверняка «был в И-нете». Это видение настолько тронуло Иван Иваныча, что он почувствовал, как даже под закрытыми веками глаза его увлажнились. Он стал впадать в какой-то блаженный транс, сопровождающийся состоянием невесомого полёта по гигантской спирали, раскручивающейся с неимоверной центробежной силой, увлекая его за собой. Однако, несмотря на огромную скорость, Иван Иваныч не чувствовал никаких неудобств и перегрузок. Окружающее чем-то напоминало ему полёт Вакулы верхом на чёрте в Санкт-Петербург в старом чёрно-белом фильме «Ночь перед Рождеством»: почему-то было темно, мимо проносились какие-то светящиеся небесные тела, вокруг мерцали звёзды, а внизу – огни и огоньки городов и весей необъятной родины. Спираль всё дальше и дальше, по абсолютно правильным концентрическим окружностям, относила Иван Иваныча от того места в российской лесостепи, где он видел за компьютером Филиппка. Но, как ни странно, он успевал видеть интерьеры городских квартир и деревенских изб, в которых взрослые и дети с энтузиазмом жали на клавиатуру и внимательно вглядывались в мониторы компьютеров, извлекая для себя, кто знания, кто сплетни, а кто и удовольствие из всемирной паутины. В некоторых окнах вместо электричества брезжил огонёк свечи или фитиля керосиновой лампы с закопченным, от долгого пользования, стеклом. – Как же это они без света?.. – Кольнула занозой неприятная мысль. – Ну, конечно, пользуются источником бесперебойного питания, – с облегчением вздохнул Иван Иваныч, и душевное равновесие его восстановилось. Но вдруг он опять ощутил какой-то дискомфорт, вызванный назойливым, то ли звоном, то ли звуком сверлящей бетон, дрели. Это зуммер телефона-вертушки грубо вторгался в его внутренний мир, прервав полёт мысли где-то на границе Московской и Тверской областей.

Звонил один из ближайших помощников – Вадим Вадимыч, или просто Вадим.

Совсем отойдя от грёз, Иван Иваныч прокашлялся и поднял трубку. – Здравствуй, Вадим. Что-то срочное? Уже готово? Заходи, конечно. Вадим, несмотря на довольно юный для политика возраст, был очень искушённый в аппаратных играх, особенно в части изобретения и материализации различных проектов общественно-политической направленности. О его недюжинных способностях говорит и тот факт, что Иван Иваныч не первый, на кого он работает. Сохраниться ТАМ, сами понимаете непросто, когда новая метла, хоть и сделана из прутьев того же древа, что и предыдущая, но метёт, зачастую, очень по-новому. А если учесть, что караул меняется полностью, всей командой, – то почти невозможно. Однако Вадим смог. Оказалось, что он нужен всем, Правда все те, кому он поочерёдно был нужен не совсем верили в его преданность и бескорыстность и, помимо признания его таланта, смотрели на него как на «чужого среди своих». Поэтому все конфиденциальные поручения, которые он выполнял, были конфиденциальны настолько, насколько это безопасно в случае попадания информации о них в чужие руки. Вот и Иван Иваныч несколько дней назад, проявляя озабоченность положением дел, в связи с некоторыми событиями в регионах, попросил Вадима предоставить ему максимально объективную картину о партийных пристрастиях «подданных» как в центре, так и на местах и, в этой связи, о деятельности там самих партий. Ничего особенного и предосудительного. Просто руководство хочет держать руку на пульсе, чтобы во время реагировать. Сделать из такого поручения какие-то далеко идущие выводы невозможно.

В дверь постучали. Иван Иваныч нажал на кнопку, отключив изображение на мониторе, и приподнялся навстречу входящему с кожаной папкой под мышкой, Вадиму.

– Ну что там у тебя? – несколько раздражённо спросил хозяин кабинета, кивнув головой на папку. Слегка склонив голову вправо, так же молча, Вадим извлёк из неё корочки с триколором и гербом, и протянул их Иван Иванычу, который, в свою очередь, жестом предложил собеседнику присесть за приставной столик. Раскрыв корочки, Иван Иваныч пробежал глазами содержимое, перевернув одну за другой три страницы текста, отложил документ в сторону.